Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

Цитаты из алхимиков



Об Алхимическом Ферменте. 149 Канон из "157 Алхимических канонов" Ф.М. Ван Гельмонта гласит:
Если кто будет готовить и возвышать Ртуть в Металл, пусть добавит к ней немного Фермента, чтобы она могла возвыситься до такой металлической степени, какой сможет.
— Ферменты (от лат. fermentum — закваска) (энзимы), белки, выполняющие роль катализаторов в живых организмах. Основная функция ферментов заключается в ускорении превращения веществ, поступающих в организм и образующихся при метаболизме (для обновления клеточных структур, для обеспечения энергией и др.), а также регулировании биохимических процессов (например, реализации генетической информации), в том числе в ответ на изменяющиеся условия. Термин фермент был предложен в XVII в. отцом нашего автора, химиком Яном Баптистом Ван Гельмонтом (1580 – 1644) при обсуждении механизмов пищеварения. В «Выписках» из произведений известных алхимиков Клод д’Иже приводит пространную цитату из трактата Грийо де Живри «XII Размышлений о Великом Делании» (1907), касающуюся этого предмета: «Материя, в сущности, разрушаема; однако в ней содержится неразрушимая девственная закваска (ferment), небольшую часть которой содержит любая особь любого рода. Благодаря этой закваске от особи к особи переходят, вопреки разложению и разрушению, одни и те же формы. Говорят, будто всякое зарождение проистекает из разложения; это хула и заблуждение; зарождение происходит от бессмертного источника, пребывающего в каждом существе и неподвластного разложению и разрушению. Зарождение освобождает животворящее начало, развивающееся через таинственную работу, именуемую ферментацией или брожением, и дает рождение новому бытию».

Беседа О ФИЛОСОФСКОМ КАМНЕ, предпосланная D. Hensing из Гиссена
в его Demonstrationibus chemicis publicis, месяц ноябрь 1722
§ 16. Но для того, чтобы в этом поиске (семени золота - О.К.) не встать на ложный путь, мы хотим еще раз привести из истинной Философии верные аксиомы:
( 1) Наш раствор и наша Вода <> - металлический, тяжелый, ярко-сверкающий ликер, не увлажняющий руки.
(2) Затем, наша Вода находится в близком родстве с металлами, вследствие чего очень тесно связана с ними и оставляет их очень неохотно.
(3) Наша Вода, после ее приготовления - как летучий дух, невредима в огне или остается в нем абсолютно устойчивой.
(4) Наша Вода в определенном количестве соединяется с золотом и серебром, делает их летучими и также весьма огнеустойчивыми.

Ириней Филалет "Отворенный вход в замкнутый Царский Чертог".
Меркурий же требует внутреннего и сущностного очищения, кое состоит в добавлении истинного сульфура в соответствии с числом орлов; только тогда он будет очищен радикально.

Бернгард, граф Тревизанский. "О Камне Философов".
Субъект или то, с чем работают в этом удивительном Искусстве, есть Золото и Серебро или, скорее, Муж и Жена. Муж теплый и сухой, но Жена - холодная и влажная, и, прежде всего, ты должен знать, что наш Камень не будет составлен ни от каких-либо других вещей. И хотя Философы называют многие вещи, но все же, говоря о них, они лукавят.

А.Й. Кирхвегер. "Золотая цепь Гомера, или Описание начал Природы и природных вещей".
Этот Дух есть автор, причина и инициатор всех изменений. Он восходит через гниение, вываривая и сепарируя, в это время, чистое от нечистого; затем он связывает, коагулирует и беспрерывно связывает до абсолютности, какой бы срок не был отпущен индивиду. Снова сгнивает, растворяет, сепарирует, пока опять не приготовит отсюда нечто иное. Этот Дух ест генератор, консерватор, деструктор и регенератор всех вещей мира.

Ф.М. Ван Гельмонт «157 Алхимических Канона».
«38. Окалина Луны, будучи измененной, поспешно пьет собственную Ртуть; Философское Основание Минералов».

Francisco Sebastiano Fulvo Melvolodemet. "Non plus ultra Veritatis"
Простая сублимация - возгонка материи по стенам сосуда и в capite Aludelis,* но философская сублимация - очищение материи от нечистот, при помощи которой наша единая вещь становится летучей, благородной и чистой, равно также не принимающей стороннего.
Она также ничего не принимает своей сущностью, но только сублимирует и изгоняет избыточное и враждебное. Но это осуществляется не путем простой сублимации, которая не может все, что избыточное, нечистое и видимое, обратить в истинную материю,
но это совершает философская посредством нашего Огня.

Василий Валентин. "Об Универсальности всего этого мира".
"Нужно искать, найти и получить эту воду. Но не простую земную воду, а ту, которая является верной, истинной, безгрешной небесной Водой. <> Она спиритуальным образом была излита на землю Силами небесными, дав рождение, рост и завершение всех металлов. Поэтому также древними мудрецами такая Вода называлась Меркурием, но я называю ее Духом Меркурия".

https://vk.com/club106737769

ЕВРОПЕЙСКАЯ ФИЛОСОФИЯ И ЕВРОПЕЙСКАЯ ЭЗОТЕРИКА

Одна область истории философии традиционно является наиболее явно табуированной внутри всего массива историко-философских знаний, несмотря на свою принципиальную значимость для понимания истории философии. Это табуирование является частью более общего процесса коллективного вытеснения определенных элементов культуры из общественного сознания. В данном случае имеется в виду тот пласт культурных феноменов, который современный голландский исследователь В. Ханеграаф называет «пренебрегаемым измерением европейской культуры» [1, 30], то есть об эзотерических учениях. Между тем, влияние эзотерических учений на процесс развития философской мысли в Европе было и остается весьма существенным. В данной статье мы попытаемся дать обзор некоторых ключевых линий такого влияния и охарактеризовать их значение для понимания истории философии.
Collapse )

Философский итог христианского философствования

Мы закончили рассмотрение 1 периода 2 эпохи, а именно: схоластический период философствования внутри Католического христианства. И, прежде чем перейдем непосредственно к философствованию 2 периода, к эпохе Возрождения, обозначим философский итог христианского философствования.

Несколько столетий длился период серьезных попыток понять умом содержание христианского вероучения.

Одним из видных основоположников этого процесса был архиепископ Кентерберийский Ансельм, в католичестве канонизированный.

Т.е. сам святой отец Западной церкви задался вопросом логического обоснования бытия Бога. Ранее такого вопроса вообще не ставилось – дело ума в божественных истинах просто отрицалось и всё. Ансельм же такую задачу «логического обоснования бытия Бога» перед собой поставил и решил.
Collapse )

Семь античных мудрецов. Православная рецепция



Рецепция Платона на Руси была слабо связана с традицией книжности: русские интеллектуалы мало читали его диалоги, считая Платона, как и других авторов «еллинских борзостей», несовместимым с православным вероучением и потому бесполезным и даже вредным для чтения [2] . Однако широкое хождение книги с афоризмами Платона, переводного сборника «Пчела», начавшееся в конце XII в., а также поддержка его философии некоторыми видными русскими интеллектуалами, такими как Климент Смолятич (XII в.), Максим Исповедник (XV-XVI вв.) и кн. Андрей Курбский при очень скудном знании в общей интеллектуальной среде Руси контекста традиции античной мысли вообще и философии Платона в частности, в принципе слабого интереса к философии, стали причиной формирования причудливого образа Платона, крайне опосредованно относящегося к его философскому наследию.
Collapse )

Разборки Хайдеггер-нацизм


М. Хайдеггер среди нацистов

(Un)Heil Hitler: Хайдеггер и национал-социализм

Несомненно, именно забота о бытии и решительная настроенность на будущее, а не тоска по прошлому заставили Хайдеггера в начале 1930-х отойти от Региональной партии виноградарей, за которую он ранее голосовал, и присоединиться к национал-социалистам, которые выступали за ликвидацию прогнившей Веймарской республики и обещали дать народу не только новую знать, но и новые смыслы.

Collapse )

Рустем Вахитов — Марксизм и православная философия: притяжение противоположностей

1.
Исследователи русской философии Серебряного века обыкновенно не слишком акцентируют внимание на том факте, что практически все крупные представители этой генерации глубочайших религиозных мыслителей — Булгаков, Бердяев, Гершензон, Струве, Франк первоначально прошли школу марксизма. Это относят на счет моды на марксизм в начале ХХ века, когда марксизм воспринимался как самое новое слово «передовой» западной философской и общественно-политической мысли. Такая позиция современных исследователей субъективно понятна: сами они вышли из советской марксистской философии, с которой не без удовольствия распростились в эпоху перестройки ради полюбившейся им религиозной философии и им даже психологически трудно представить Булгакова или Струве марксистом и размышлять о том, какое значение в их эволюции сыграл марксистский период. Но субъективные симпатии или антипатии, вообще говоря — не повод отказываться от объективности историко-философского исследования, отмахиваться от серьезных и существенных вопросов легковесными ответами. В самом деле, при чем здесь стремление к моде, если речь идет не о фиглярах философских салонов, а о таких фигурах как Булгаков, Бердяев, которые, как показала сама их жизнь, ради истины, как они ее понимали, готовы были не только прослыть старомодными, но и пожертвовать своей репутацией в глазах «передовой» общественности и не только репутацией, но и жизнью?

Выходит, здесь не простой биографический поворот, а проблема, выходящая за рамки личностей, носящая общественный и даже социально-культурный и философский характер. Я бы даже еще больше заострил эту проблему и отметил, что только философы, бывшие марксистами, перешли к коренному, суровому и величественному церковному православию, да не просто перешли, а по-настоящему воцерквились, многие стали даже священниками и погибли мученической смертью за веру. Что же касается либералов западнического, европейского образца вроде Милюкова, то для них православие оставалось этнографическим феноменом, с которым они мирились лишь в силу своей принадлежности к русской культуре. Будь они последовательнее и радикальнее, они бы предпочли православию розовое, общегуманистическое протестантство. Быть может, есть нечто такое в марксизме, что благоприятствует обращению именно в церковное и ортодоксальное христианство и чего совершенно нет в либерализме? И, возможно, именно благодаря такому — нет, не совпадению: слишком много глубинных различий между византийски-московским православием и немецким «научным социализмом»! — но притяжению противоположностей, между ними наблюдалась такая страстная борьба. Марксисты в России так истово боролись с православием не только по политическим причинам, а потому что интуитивно чувствовали, что православное мировоззрение говорит нечто схожее с марксизмом, но говорит по-своему, исходя из иных мировоззренческих аксиом и делая иные экзистенциальные выводы.

2.
Мы не должны забывать, что марксизм по сути своей был и остается наиболее внушительной и глубокой попыткой преодоления либерального антропоцентризма в рамках западной секулярной культуры. А. Ф. Лосев определяет базовый миф либерального мировоззрения как миф об активном, творческом субъекте с усложненным внутренним миром, управляющим объектом, низведенным до онтологического скелета, механизма. Человеческий субъект здесь разрастается до таких размеров, что он будто «высасывает жизненные соки» из объекта — представлений о Божестве, природе, обществе. Бог здесь предстает не более чем «высший принцип», «комический разум», который даже и не вмешивается в дела мира, а просто дает ему «первотолчок». Мир здесь — механизм, действующий по примитивным простым и понятным законам, однородный, плоский, унылый, скучный, не знающий ни чуда, ни тайны, ни онтологической глубины. Общество — просто фикция, договор индивидов-граждан, которые и составляют истинное, полнокровное бытие (так что здесь даже разговоров нет о правах общества, народа, сословия, что было очевидным, естественным для древности и средних веков, на первом плане — права человека, обкорнанного, лишенного связей и привязанностей социального атома).

Не было еще в человеческой истории такой культуры, которая объявляла бы человека полноправным властелином природы! В язычестве человек понимался как часть космоса, причем часть не очень-то и важная, без которой космос — самоценный божественный организм вполне обойдется. И даже в христианстве, где Бог отдает природу во власть Адаму, речь идет не о самодеятельном праве на мир, а о власти, данной от Бога, и отобранной после грехопадения. Только буржуазно-либеральная культура ставит секулярного человека над миром, заявляет, что он — управитель машины-природы, изучивший все ее «шестеренки» и «рычаги». Не было еще в человеческой истории культуры, которая объявляла бы человека и властелином истории. Для античности человек, пусть даже великий политик, царь, полководец — игрушка в руках всесильной и иррациональной судьбы. Для средних веков человек — даже король или папа римский, глава государства или церкви — исполнитель предвечного Божественного замысла о человечестве. Только буржуазно-либерльная культура вводит понятие «великого исторического деятеля», который творит историю по своей воле, ведя за собой пассивные массы.

Марксизм же разрушил этот морок титанического антропоцентризма. Он, выражаясь языком православной философии, смирил эмансипированного либерального титанического субъекта, возомнившего себя творцом Природы и Истории. Человек для марксизма — не всемогущий свободный самодостаточный индивид, а лишь часть общества, из общества черпающий силы и исток своего бытия, и вне и без общества не существующий. Если либерализм утверждал, что человек создал общество через рациональный договор между свободными индивидами с врожденными правами, то марксизм возражает: напротив, это общество создало человека. Для марксизма человек, по сути своей — лишь совокупность всех общественных отношений1, свобода человека — осознанное подчинение необходимости общественно-исторического закона, этого истинного демиурга истории. Конечно, если сравнивать эту концепцию с православным видением человека и истории, то между ними обнаруживается существенная разница. Правда, состоит она не в том, что марксизм отрицает и даже ущемляет человеческую личность, о чем любят порассуждать сторонники «розового», «гуманистического» христианства, пронизанного интенциями «века сего» — буржуазно-либерального мира. Увы, им неведома разница между человеческой индивидуальностью и личностью, а между тем, на ней стоит вся антропология истинного, сурового византийски-московского церковного христианства, так ярко обрисованного в трудах К. Н. Леонтьева. Согласно этому истинному, православному христианству человек тем более является личностью в христианском смысле, чем меньше он является индивидуальностью в смысле буржуазном. Путь к высотам личности как Образа Божьего лежит через смирение, самоограничение, отказ от титанически-либеральной свободы. Напротив эмансипация, обретение самочинной, безбожной свободы, превращение в либерального индивида означает погубление в себе подлинной личности. Вот в чем марксизм и православие перекликаются друг с другом: человек и тут, и там не самоценен, он лишь — образ, в одном случае общества, в другом — Бога. Свобода человека и тут и там не абсолютна, чем менее человек свободен по своей самовластной воле, чем более он добровольно подчиняется необходимости — Промысла Божьего или Исторического Закона.

Конечно, с точки зрения православия марксизм — тоже титанизм. Но это уже другой, не либеральный титанизм, в котором обожествляется не человек, а общество. На первый взгляд, это еще большее отклонение маятника безбожия от исходной точки традиционного мировидения, но это обманчивое впечатление. Платон в «Законах» парадоксально утверждал, что построить государство философов-мистиков возможно, если взять за основу тираническое государство. Тирания дальше всего от совершенного государства философов, но по причудливому закону диалектики только через глубочайшее падение и возможен высочайший взлет. Точно также и марксизм более радикально отрицает религию и традиционные ценности, чем либерализм (например, марксизм отрицает семью, патриотизм, что в либеральный дискурс еще вполне вписывается). Но именно поэтому переход от марксизма к православию легче, чем от либерализма к православию. Человеку, который уже привык видеть в себе, не центр мироздания, а средоточие общественных сил, микросоциум, послушного агента исторического закона, легче признать себя образом Божьим и исполнителем Божественного Промысла.

Итак, не случайно русские философы Серебряного века, породившие православный ренессанс, прошли через марксизм. И возможно, есть нечто провиденциальное в том, что впоследствии прошло через марксизм и все наше российское философское общество. Не исключено, что в этом залог скорого возращения наших философов в лоно православной мысли, и не исключено также, что путь через ворота марксизма был единственной дорогой к воцерквлению нашей философии.

Отсюда, на мой взгляд, следуют важнейшие выводы. Нам, наследником русской религиозной философии Серебряного века, нужно пересмотреть свое отношение к собственному «марксистскому прошлому», увидеть в нем диалектически-необходимый этап и иначе оценить проблематику советского марксизма (так, философы всеединства должны осмыслить концепцию идеального, имеющуюся у Э. Ильенкова, открывшего новую социальную грань идеального, неведомую классическому платонизму). И далее нам необходимо понять, что марксизм есть законный союзник православной философии всеединства в борьбе с современной экспансией англо-саксонских либеральных течений (и, прежде всего, позитивизма) в российское философское пространство, которая грозит покончить с уникальным ликом русской интеллектуальной традиции.

Рустем Вахитов

http://nevmenandr.net/vaxitov/marx_christ.php

Ильенков о диалектике идеального и материального

Большой заслугой Ильенкова следует признать актуализацию и материалистическое решение проблемы идеального — одной из важнейших традиционных тем философии. В общем виде оно было изложено в одноимённой статье,[16] вышедшей осенью 1962 года в «Философской энциклопедии» и незамедлительно вызвавшей полемику в философских кругах, более детально — в статьях «Проблема идеала в философии»[17][18] и «Проблема идеального»[19], вышедших в журнале «Вопросы философии». Итог своим исследованиям Ильенков подвёл в рукописи «Диалектика идеального», написанной весной 1976 года. Однако автору не довелось увидеть её напечатанной на родном языке (незадолго до смерти Ильенкова вышла сокращённая почти вдвое и изменённая редактором англоязычная версия работы).

В серии своих публикаций Ильенков не только убедительно показал развитие понятия идеального как закономерный и крайне важный этап философской мысли, но и в известной степени «реабилитировал» творческое наследие Платона, Фихте и Гегеля, изучению идей которых он уделял исключительное внимание.

Идеализм — не следствие элементарной ошибки наивного школьника, вообразившего грозное привидение там, где на самом деле ничего нет. Идеализм — это спекулятивная интерпретация объективности идеальной формы, то есть факта её независимого от воли и сознания индивидов существования в пространстве человеческой культуры.
— Ильенков Э.В. Диалектика идеального

Одновременно с признанием положительной роли объективного идеализма Ильенков резко критикует подход к идеальному как к психическому или физиологическому феномену, характерному как для эмпиризма XVI в., так и для позднейшего позитивизма.

Простое отождествление «идеального» с «психическим вообще», обычное для XVII‑XVIII веков, не давало возможности даже просто четко сформулировать специально философскую проблему, нащупанную уже Платоном, — проблему объективности всеобщего, объективности всеобщих (теоретических) определений действительности, то есть природу факта их абсолютной независимости от человека и человечества, от специального устройства человеческого организма, его мозга и его психики с её индивидуально-мимолетными состояниями, — иначе говоря, проблему истинности всеобщего, понимаемого как закон, остающийся инвариантным во всех многообразных изменениях «психических состояний» и не только «отдельной личности», а и целых духовных формаций, эпох и народов.
— Ильенков Э.В. Проблема идеального

По мысли Ильенкова, противостояние домарксистского материализма и объективного метафизического идеализма, достигшего своей кульминации в творчестве Гегеля, было снято появлением диалектического материализма. Представление объективных идеалистов о существовании некоего метафизического Абсолюта отражало, пусть и в мистифицированной форме, существование надперсональной идеальной реальности; недиалектический материализм (равно как и вульгарный материализм XIX—XX вв., с которым Ильенков активно боролся), в свою очередь, не мог решить психофизиологическую проблему иначе как методом Декарта — путём отказа от монизма в пользу дуализма (а значит, и отказа от материализма как такового).

Идеальное понимается Ильенковым как «… субъективный образ объективной реальности, то есть отражение внешнего мира в формах деятельности человека, в формах его сознания и воли»[20]. В качестве ориентира Ильенкову служили известные слова Маркса об идеальном как о «пересаженном в человеческую голову» и «преобразованном ею» материальном[21]. Исходя из методологии, применяемой Марксом при анализе товарно-денежных отношений (деньги как «идеальная реальность» товарного мира) Ильенков развил концепцию «идеального» как формирующейся в процессе предметно-практической деятельности человека репрезентации («объективного представления») — такого своеобразного отношения между материальными объектами (вещами, процессами, событиями, состояниями), когда один из них, оставаясь самим собой, выступает в роли представителя другого объекта — его «всеобщей природы», инвариантной закономерности. Термином «идеальное» у Ильенкова обозначается отношение между, по крайней мере, двумя разными вещами, одна из которых представляет сущность другой как форма человеческой деятельности. Чтобы выражение сущности вещи было идеальным, материалом для него должно стать общественно значимое тело другой вещи. Вещь как бы вручает свою «душу» этой другой вещи, чтобы та сделала её своим символом. Так, дипломат не только реально, но и символически представляет свою страну, деньги представляют стоимость всех товаров, а слова — значение разных вещей в культуре. таким образом, следуя логике Ильенкова, «… идеальное осуществляется в символе и через символ, то есть через внешнее, чувственно воспринимаемое, видимое или слышимое тело слова». Телом идеального является, таким образом, любая созданная человеком вещь, опосредствующая отношения между людьми, а тем самым берущая на себя необходимые для этого, в том числе символические, функции.

Таким образом, идеальное есть представление в ином и через иное, притом так или иначе это представление, соответствующее сути дела, и представление это, являясь частью общественного производства человеческой жизни, тем самым производится как таковое не мозгом, хотя и посредством мозга. Идеальное, по Ильенкову, имеет общественно-историческую природу, чем оно принципиально отличается от биологической природы явлений индивидуальной человеческой психики. Иными словами, сознание человека идеально, однако идеальное не сводится лишь к феноменам индивидуального человеческого сознания, и далеко не всякое явление человеческой психики является идеальным. Более того, идеальное никоим образом не сводится к механическому суммированию «психических состояний отдельных лиц». Позиция Ильенкова в этих вопросах противостоит узко-эмпирической трактовке идеального как собирательного названия для любого психического феномена, распространённой в островной философской традиции (Локк, Беркли, Юм и др.). Идеальное, таким образом, выражается в тех формах человеческого знания, «… которые обусловливаются и объясняются не капризами личностной психофизиологии, а чем-то гораздо более серьезным, чем-то стоящим над индивидуальной психикой и совершенно от неё не зависящим». Таким образом, к идеальному относится комплекс явлений, обладающих объективностью (независимостью от индивидуального человеческого знания). К ним относятся нормы бытовой культуры, язык, юридические нормы, принципы мышления и т. д., иначе говоря, все те особым образом организованные явления действительности, которые человек усваивает с рождения, в готовом виде. Идеальное, иначе говоря, всецело принадлежит исторически сложившемуся общественному (коллективному) сознанию людей.

Непосредственно эта власть общественного целого над индивидом обнаруживается и выступает в виде государства, политического строя общества, в виде системы моральных, нравственных и правовых ограничений, норм общественного поведения и, далее, эстетических, логических и прочих нормативов и критериев
— Ильенков Э.В. Идеальное. Философская энциклопедия. Т. 2.

В процессе производства человеком в своей жизнедеятельности идеального продукта человек совершает акт идеализации действительности (процесс превращения материального в идеальное), а с возникновением идеальное становится, в свою очередь, условием материального производства (акт материализации, или опредмечивания идеального). Этот непрерывный процесс перехода материального в идеальное и наоборот подчиняется особым диалектическим закономерностям, порождая всё новые и новые циклы, и свойственен только для «общественно-исторической жизнедеятельности человека». Исходя из этого идеальное и реальное являются диалектическими категориями, каждая из которых может быть понята только в диалектически противоречивом взаимодействии.

Сознание и воля действуют в этой связи как формы идеального освоения человеком мира культуры.

В частности, Д. Бэкхёрст, основной исследователь наследия Ильенкова в англоязычном мире, считает нужным сближать понятия идеального с платонизмом, а Т. Рокмор видит в этой концепции пересечение с «космологическим плюрализмом» Поппера[22].

Тождество бытия и мышления

Одна из основных проблем, над которой бился мыслитель — снятие картезианской дихотомии субъективного и объективного, сознания как чего-то чисто «внутреннего» и внешней реальности. Переводя на язык науки, эта проблема определяется как отношение знания (совокупность понятий, теоретических представлений и т. д.) и предмета этого знания. Проблема в классическом виде была сформулирована Р. Декартом как несоотносимость мышления, раскрывающегося в понятиях, и бытия вещей, определяющегося через их протяжённость[23]. В этой связи Ильенков, следуя идее Спинозы, у которого мышление и протяжённость представлены не как две субстанции, а как «… два атрибута, выражающие одну и ту же субстанцию», развивал идею о «тождестве бытия и мышления», имея в виду, что содержание мышления (и сознания вообще) характеризует не сознание, а саму реальную предметность. Эти идеи философа противоречили официальной трактовке «ленинской теории отражения», принятой в советской философии, за что он подвергался идеологической критике. В то же время можно обнаружить близость его идей к традиции «прямого реализма», влиятельной в философии XX века. Одновременно Ильенков подчёркивал, что реальность даётся сознанию человека в формах его деятельности, развивая традицию Фихте, Гегеля и Маркса и давая философскую интерпретацию психологической теории деятельности, развитой отечественными учёными (С. Л. Рубинштейн, Л. С. Выготский, А. Н. Леонтьев). В этом же контексте может быть понята концепция идеального, которое истолковывается Ильенковым как способность человека строить свою деятельность в согласии с формой любого другого тела, а также с перспективой изменения этого тела в ходе развития культуры. Последняя и является первоначальной формой бытия идеального, которое, таким образом, первоначально и исходно существует не в голове человека, не в его сознании, а в исторически развивающихся формах деятельности в культуре. Это даёт ключ к пониманию и субъективных форм идеального, и человеческой личности. Его решение проблемы, снимающее традиционную философскую дихотомию психологизма и антипсихологизма, было также объявлено крамолой, так как не вписывалось в примитивный психологизм официального истолкования диалектического материализма.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Ильенков,_Эвальд_Васильевич