Category: праздники

Category was added automatically. Read all entries about "праздники".

Джон Бэлдовин - История Рождества

Рождество — христианский праздник рождения Иисуса Христа. Английское название (Christmas) по своему происхождению означает “месса Христова” (Christ’s Mass), то есть богослужение по случаю праздника рождения Христа. Названия Рождества в романских языках происходят от слова латинского слова nativitas (рождение). Французское Noel происходит одновременно от слов nativitas и nowell (то есть “весть”). В немецком языке используется слово Weihnachten, то есть “святая (или благословенная) ночь”. Другое название для целого времени года — Yule (Йоль). Изначально это название не имело никакого отношения к христианству и происходило либо от германского слова jol (“вращающееся колесо”), что отсылало к прибавлению светового дня после зимнего солнцестояния, либо же от англо-саксонского слово geol (“праздник”). Это название дохристианского праздника солнцестояния в конце концов стало применяться ко всему рождественскому времени года.
Неоспоримых сведений о происхождении рождественского праздника нет. Его могли отмечать еще в начале IV века в Северной Африке и совершенно точно справляли в Риме в середине того же столетия. Есть две теории, объясняющие распространение обычая праздновать Рождество 25 декабря. Согласно одной из них Рождество как праздник должно было составить конкуренцию (или стать противоположностью) римскому празднику Солнца Непобедимого (Sol Invictus), который проводился согласно древней дате зимнего солнцестояния. С другой стороны, “вычислительная” теория гласит, что день рождения Христа высчитывался согласно представлению, будто бы день его зачатия совпал с днем смерти, которая предположительно произошла 25 марта.

К концу IV века обычай отмечать 25 декабря как день рождения Христа распространился почти во всем христианском мире. В Антиохии Иоанн Златоуст настаивал на подлинности именно этой даты. В середине V века Иерусалимская церковь также приняла день 25 декабря, правда позднее заменила его, согласно более древнему местному обычаю, на 6 января. Армяне, в свою очередь, никогда принимали 25 декабря как рождественский день. На западно-христианские традиции празднование Рождества в значительной степени повлияло то, как оно справлялось в Риме. В Рождественский день папа служил три мессы. Первоначально в базилике Святого Петра рождественским утром проводилась только одна месса. В V веке была добавлена вторая — она проводилась “в середине ночи” (сначала ближе к рассвету, затем — непосредственно в полночь) у Яслей Христовых, установленных в церкви Санта-Мария-Маджоре, копии яслей в Вифлееме. Наконец, в период византийского господства была добавлена третья месса — ее служили на рассвете в церкви Святой Анастасии, мученицы, чей день отмечался в Константинополе также 25 декабря. В XI веке мессу в базилике Святого Петра перенесли (возможно, из соображений удобства) в Санта-Мария-Маджоре, где уже проводилась вторая месса. С VIII века празднование Рождества в западном христианстве предусматривало проведение литургий в течение восьми дней, в подражание праздникам Пасхи и Богоявления.

В начале VI века император Юстиниан провозгласил Рождество всеобщим выходным днем. Праздник стал невероятно популярен во всех европейских странах в средние века, он вдохновлял на сочинение музыки и постановку литургических драм. Празднование Рождества получило дополнительный импульс, когда Франциск Ассизский основал традицию почитания Рождественских яслей.

После XVI века большинство протестантских церквей сохранили празднование Рождества. Например, Мартин Лютер в своих проповедях демонстрировал величайшую привязанность к этому празднику. Однако английские пуритане в XVII веке пытались отказаться от него насовсем. Праздник был восстановлен после реставрации английской монархии в 1660 году, но уже на более светской основе. Под влиянием пуритан в Америке (особенно в Новой Англии) Рождество первоначально было обычным рабочим днем вплоть до середины XIX века.

Рождественские обычаи в Северном полушарии включают, помимо собственно христианских религиозных практик и традиционных праздников середины зимы, разные способы чествования возвращающейся силы солнца. В фольклоре северной Европы двенадцать дней между Рождеством и Богоявлением — это время, когда злые духи особенно активны в своих попытках помешать приходы весны и когда, после зимнего солнцестояния, свет солнца наконец одерживает победу над тьмой; поэтому рождественский сочельник здесь называют “похороны дьявола”. Чтобы отметить победу жизни над смертью и зимой и прогнать злых духов, дома в это самое темное время года украшаются иллюминацией и вечнозелеными растениями самых разных видов. С этой же целью в северных странах в канун Рождества зажигается йольское полено, которое продолжает гореть до праздника Богоявления; остатки полена сохраняются, чтобы с помощью них зажечь йольский огонь в следующем году. Рождественское дерево, по-видимому, является совсем недавней традицией: вероятно, что не позднее XVI века в Германии ели стали украшаться фонариками, фруктами и блестками. Этот обычай быстро распространился за пределы Германии и стал очень популярен даже в Южном полушарии. Обычай отправлять поздравительные рождественские открытки происходит из Англии XIX века. Традиция дарить подарки, возможно, происходит из языческого римского обычая обмениваться подарками (strenae) под Новый год. Самый известный даритель подарков Санта Клаус является американским изобретением; он совмещает черты традиционно покровительствующего детям святого — Николая Мирликийского, а также древнегерманского бога-громовержца Тора, отправляющегося сражаться с ледяными и снежными великанами из своего дома где-то за северным полярным кругом.

Другие обычаи рождественского времени года включают изготовление специальной выпечки, приготовление обеда из домашней птицы непосредственно в рождественский день и исполнение особых песен, в частности — кэрол, особого вида простых песен, которые изначально имели более широкое, не связанное с Рождеством, применение. Таким образом, празднование Рождества включает и собственно христианские богослужения, и еще более широкий спектр народных обычаев, связанных с общепринятым праздником зимнего солнцестояния.

https://religious.life/2018/12/xmas/

Молебен древнерусским чином в Вырице 23 февраля 2017



23 февраля 2017 года в храме Казанской иконы Божией Матери в пос. Вырица состоялся молебен Всемилостивому Спасу древнерусским чином. Его совершил клирик храма иерей Максим Крупцов. По древнему обычаю пели Знаменным распевом на два клироса. В молебне принимали участие хор отдела русской традиционной певческой культуры Гатчинской детской музыкальной школы имени М. М. Ипполитова-Иванова под управлением регента Казанского храма в пос. Вырица А.А.Гвоздецкого и хор Валерия Смирнова.

Подробнее : http://gatchina-blago.pravorg.ru/2017/02/28/moleben-drevnerusskim-chinom-sovershili-v-xrame-kazanskoj-ikony-bozhiej-materi-v-pos-vyrica/

Как делали обрядовую куклу «Масленица»



Масленичные чучела были известны во многих регионах России, но наибольшее распространение они получили в южных губерниях страны, в Сибири. Готовили их в первые дни масленичной недели молодые замужние женщины, реже девушки, собиравшиеся для этой цели в доме какой-нибудь пожилой крестьянки. В Сибири чучело чаще делали молодые мужчины.

Масленицу делали из соломы, камыша. На сноп соломы, служивший основой для туловища, привязывали оборкой (пеньковым, льняным жгутом, веревкой) голову и руки, сделанные также из соломы. Зачастую, чучело из природных материалов имело основу - «скелет» из жердей. Обычно для этих целей использовали березу. Это дерево, как и солома, символизировало быстрый, буйный рост.

Затем Масленицу одевали. ,,Наряжение" было одним из важнейших обрядовых действий при изготовлении такой куклы. Сверху на всю конструкцию надевали праздничную, украшенную полихромным браным ткачеством, вышивкой и аппликацией, рубаху, яркий ситцевый сарафан или вышитую цветными шерстяными гарусными нитями клетчатую поневу и орнаментированный фартук. На голову концами назад повязывали красный ситцевый или шелковый фабричный платок. Иногда просто брали тряпки и создавали подобие костюма, обматывая их вокруг куклы. Костюм масленичного чучела должен быть старым, ветхим, рваным, а иногда на него надевали еще и вывороченную мехом наружу шубу.



Из очесов льна плели косу и повязывали на голову платок. В руку кукле часто давали разные предметы, например, сковородку. Размером Масленицу делали в рост человека или чуть выше.

При этом как солому для тела Масленицы, так и все предметы ее одежды следовало обязательно собирать из разных домов или покупать в складчину, превращая исполняемую размером в рост человека фигуру в обрядовый символ деревни или села и подчеркивая, таким образом, сопричастность с актом ее создания всех членов конкретной крестьянской общины. Как правило, персонаж наделяли еще и личным именем - Дуня, Авдотья, Гаранька и пр.

При изготовлении изображаемому персонажу старались не просто придать форму, ассоциирующуюся с человеческим телом, но и обязательно гипертрофировать присущие тому или иному полу особенности. Грудь изготавливали из пучков пеньковых очесов. Достоинства не забывали подчеркивать – делали огромную грудь, а у Масленика подчеркивали мужские признаки. Куклу старались делать дородной, даже толстой. Лицо ей рисовали углем, свеклой, сажей. Вместо носа могли воткнуть морковку.

Но не всегда Масленица это дородная тетка. Делали как Масленицу, так и Масленика, которые использовались как обособленно, так и попарно. В Поволжье, например, делали соломенное чучело коня. А в Белоруссии устраивали похороны «деда», который от жадности и обжорства костью подавился. «Деда» этого, кстати, наделяли несоразмерно огромным детородным органом. И, более того, привязывали к этому мужскому атрибуту веревку и во время «похорон» за нее дергали, заставляя дедово «достоинство» подниматься.



В Новгородской области и в некоторых других регионах часто Масленицей называли просто кучу мусора, старых вещей (лапти, веники-голяки), собранных детьми со всей деревни и размещенных на возвышении, которую также сжигали.

В Московской, Калужской, Владимирской и ряде других центральных губерний помимо главного общего обрядового персонажа делали значительное количество ,,семейных" кукол, имевших аналогичное название - Мамленица. В отличие от общедеревенской Масленицы домашние фигуры имели привлекательную внешность: им углем рисовали глаза, брови, нос, наряжали в яркие нарядные костюмы, - но так же подчеркивли признаки пола. Как домашнюю, так и общественную Масленицу всегда обряжали в костюмы, характерные по своему составу для замужних женщин. Чучело также снабжали соответствующими празднику атрибутами - сковородкой, половником, блинами и сажали в доме на лавку в такой позе, как будто она печет блины. Серьезного ритуального значения таким изображениям не придавали. Домашние Масленицы превращались в обычные игрушки, которые сжигались через год.

В Козельском у. Калужской губ. делали по 5-6 таких фигур и усаживали их на всю неделю на почетном месте - на лавке у окна. Девушки брали их с собой на все посиделки и игрища в специально арендованную для этого избу, гуляли с ними по деревенским улицам, катали в санях, распевая любовные ,,страдания". Такие персонажи появлялись, в основном в тех домах, откуда брали в новую семью молодух, куда ожидали приезда ,,новоженов" или где жили девушки на выданье.

https://vk.com/vasilyev.vecher

Крапчунов о Масленице

Сегодня мы становимся свидетелями процесса возрождения масленичных традиций, и не только в нашем регионе. Такой запрос в обществе действительно существует, а вот профессионалов в этой сфере, людей, которые могли бы грамотно рассказать, как праздновалась традиционная Масленица сто лет назад, единицы, их очень мало.
Те формы проведения праздника, которые мы видим сегодня, зачастую к традиционной Масленице не имеют никакого отношения, кроме названия.

Это неумелые попытки передачи стереотипных представлений о празднике, сложившиеся в советский период (1950–1970-е годы), результатом которых может быть только уничтожение традиционной народной культуры.

Ведь что такое современная Масленица? В первую очередь, это блины как главный атрибут праздника. Ничего подобного в традиционной культуре не было: если мы возьмем мотивы масленичных песен, то блины там упоминаются реже всего – основными масленичными блюдами были сыр, яйца, масло, мед, хлеб. Сама символика блина, которой он наделяется в последнее время, в этнографических записях не встречается. Впервые сравнение блина с весенним солнцем сделал Куприн, но это был литературный прием, с таким же успехом он мог сравнить с солнцем сковородку или еще что-нибудь круглое. Блин – это наиболее архаичная форма хлеба, поминальная пища, которую пекли не только на Масленицу, но и в другие праздничные даты.

Масленицу принято считать языческим праздником, однако нельзя забывать, что она напрямую зависит от главного христианского праздника – Пасхи. И все масленичные обряды, которые фиксируются этнографами, связаны со значением этой недели как подготовительной недели к посту.

Традиционная Масленица очень многообразна: это театр Петрушки и катание с горы, масленичный столб и кулачные состязания, взятие снежной крепости и то, что было повсеместным, – величание молодоженов. А вот блины или сжигание масленичного чучела встречались далеко не везде.

Главное, что было у традиционной культуры, – это взаимное участие, когда нет деления на зрителей и исполнителей. Вот этого не хватает тем формам, которые возрождаются сегодня.

http://tomsk-novosti.ru/b-daniil-krapchunov-rukovoditel-art-proekta-vasil-ev-vecher-b-b-i-v-maslenitse-bliny-ne-glavnoe-i-b/

Фестиваль лимонов в Ментоне



Фестиваль лимонов в городе Ментоне (Menton Lemon Festival) на французской Ривьере — праздник, на который собираются сотни тысяч посетителей. Он проходит ежегодно в конце февраля - начале марта и продолжается чуть более двух недель.



Лимоны из Ментона, безусловно, короли среди лимонов: теплый климат французской Ривьеры позволяет выращивать их круглогодично. Снимают три урожая лимонов, самый большой урожай — в марте-апреле. Фестиваль и был задуман как подготовка к самому богатому урожайному сезону в Ментоне. Для подготовки этого праздника используется 130 тонн (!) вкуснейших цитрусовых плодов.



Ментон украшается самыми невероятными фигурами из лимонов, апельсинов, грейпфрутов. На несколько дней здесь вырастают апельсиновые замки, сказочные персонажи из лимонов и огромные съедобные деревья!



Вдоль побережья проходит парад кортежей золотых фруктов, украшенных цитрусовыми плодами и цветами. Всем желающим предлагается продегустировать новые сорта лимонов, напитки и сладости, приготовленные из «желтого короля праздника». Ежегодно это роскошное и "вкусное" шоу посещают от 200 до 230 тысяч туристов.

Праздник Холи в Индии

В ЧЕСТЬ ЧЕГО УСТАНОВЛЕН ПРАЗДНИК?
1. Холи - это индуистский (языческий) религиозный праздник. Он установлен в честь сожжения заживо Холики, от имени которой и получил название. Согласно мифологии индуизма, Холика была демоном и сестрой короля демонов Хираньякашипу. Он много о себе воображал и потребовал от своих подданных, чтобы они покланялись только ему. Однако его сын Прахлада продолжал поклоняться индуисскому "богу" Вишну. Хираньякашипу был весьма недоволен. Тогда Холика взяла племянника себе на колени и села с ним в костер. На ней был магический плащ, защищавший ее от огня. А своего племянника она таким образом хотела убить. Однако плащ слетел с нее и накрыл Прахладу, а Холика сгорела заживо.

КАК ОТМЕЧАЮТ ЕГО В ИНДИИ?
2. В Индии праздник холи начинается накануне ночью, когда в большом костре сжигают чучело Холики. Исторически на следующий день индусы мазали себя пеплом, оставшимся от этих костров. Со временем пепел стали раскрашивать или заменять порошком разных цветов. Что делают и доныне. В этом смысл раскрашивания - символическое нанесение на себя пепла сожженной демоницы. В этот день также употребляются специальные напитки и блюда, в состав которых входит сок либо листья конопли.

КОГДА ЕГО ОТМЕЧАЮТ?
3. Холи всегда отмечается в последний день полнолуния лунного месяца фалгун, что приходится на конец февраля либо начало марта. Поэтому индусы его считают также праздником наступления весны.

Коммунистово воскресение — 25 октября



Совместно с издательством «Новое литературное обозрение» мы публикуем отрывок из книги «Советская повседневность: нормы и аномалии. От военного коммунизма к большому стилю» доктора исторических наук Наталии Лебиной о трансформации политики большевиков в сфере питания и жилья, моды и досуга, религиозности и сексуальности, а также о смене отношения к традиционным девиациям — пьянству, самоубийствам, проституции.

Религиозный характер бытовых практик населения в дореволюционной России проявлялся и в праздновании церковных торжеств, которые даже в крупных городах определяли ритм и приватной, и публичной повседневной жизни. Таким образом, нормализующее значение религиозных праздников придавало им весомость и в условиях провозглашенного отделения церкви от государства. Большевики, руководствуясь в первых своих социальных мероприятиях скорее буржуазно-демократическими, нежели социалистическими представлениями о свободе личности, не рискнули признать патологией все атрибуты обыденной религиозности населения. Неудивительно, что в декрете о восьмичасовом рабочем дне — одном из первых законодательных актов советской власти — фигурировали как свободные, нерабочие дни двенадцать главнейших общепризнанных религиозных праздников. Но общегосударственных торжеств по этому поводу не проводилось. В годы Гражданской войны помпезное празднование годовщин Октября и 1 мая оттесняло традиционные для стилистики прошлой жизни религиозные торжества. Тем не менее в приватной сфере их все же продолжали отмечать даже в период военного коммунизма. Свидетельством того может являться запись 7 января 1920 года в дневнике К.И. Чуковского: «Поразительную вещь устроили дети: оказывается, они в течение месяца копили кусочки хлеба, которые им давали в гимназии, сушили их — и вот, изготовив белые фунтики с наклеенными картинками, набили эти фунтики сухарями и разложили их под елкой — как подарки родителям! Дети, которые готовят к рождеству сюрприз для отца и матери!»

Нэп, вернувший многие нормальные бытовые практики, возродил и надежды на возможность всеобщего празднования Рождества, Пасхи и т.д. Нормативные суждения власти, в частности Уголовный кодекс 1922 года, по-прежнему подтверждали положение первых советских декретов, объявивших религию частным делом граждан. Препятствие исполнению религиозных обрядов, не мешающих общественному спокойствию, каралось законом. Неудивительно, что уже в 1921 году в Петрограде, например, когда 1 мая совпало с днем Пасхи, многие горожане, по воспоминаниям Б.Н. Лосского, предпочли большевистской демонстрации под красными флагами участие в крестном ходе, начавшемся в Александро-Невской лавре.

Дальнейшая нормализация бытовых практик грозила возрождением ритуалов семейных и общих празднований, имеющих религиозный подтекст. Это ощущали властные и идеологические структуры. На переходном этапе от войны к миру они предприняли атаку на приватную сферу жизни горожан, пытаясь провести и здесь нормативно не оформленную, но явно насильственную секуляризацию. Для придания привычным религиозным праздникам аномальной окраски было предпринято несколько шагов. Все они должны были оказать воздействие на ментальные представления населения, на быструю смену которых во многом надеялись большевики. Наибольшие надежды возлагались на атеистические молодежные выступления конца 1922 — начала 1923 года, явившиеся своеобразным заключительным аккордом антирелигиозной кампании 1922 года. Она связана с изъятием церковных ценностей согласно декрету ВЦИК РСФСР от 23 февраля 1922 года. Ныне совершенно очевидная политическая подоплека разграбления культовых учреждений была ловко закамуфлирована заботой о голодающих. Об этом наиболее ярко свидетельствует секретная циркулярная телеграмма ЦК РКП(б), направленная в адрес Северо-Западного бюро ЦК партии большевиков 25 марта 1922 года и подписанная В.М. Молотовым. В документе указывалось: «Политическая задача состоит в том, чтобы изолировать верхи церкви, скомпрометировать их на конкретном вопросе помощи голодающим и затем показать им суровую руку рабочего государства…» Обращение к вопросам повседневной жизни — обеспечению населения питанием, спасению его от голода — позволило большевикам выиграть кампанию по изъятию церковных ценностей. Манипулирование обыденными нормами и ценностями, понятными грамотному и неграмотному, всегда эффективны в идеологической пропаганде. Обыденная религиозность довольно успешно трансформировалась в воинствующее безбожие при изменении бытовой ситуации, что использовалось большевиками.

Успех антирелигиозной кампании 1922 года, в результате которой в разряд аномалий попало стремление представителей духовенства сохранить в неприкосновенности высокохудожественные предметы культового обихода, окрылил советские властные и идеологические структуры в их намерении объявить отклонением все формы обыденной религиозности. В 1922–1923 годах повсеместно были проведены дни «комсомольского рождества» и «комсомольской пасхи» — целенаправленных антирелигиозных действий, развивавшихся в контексте общей жесткой по форме атеистической кампании 1922 года. Для ее продолжения издательство «Молодая гвардия» массовым тиражом опубликовало «Песенник революционных, антирелигиозных и украинских песен», «Антирелигиозный песенник» и т.д., а также специальные сценарии проведения «комсомольских рождества и пасхи». Деньги и на издания, и на сами празднества, как вспоминала в 1932 году Н.К. Крупская, дал Главполитпросвет. Это выглядело довольно странно в условиях нэпа, когда был выдвинут лозунг строжайшей экономии в проведении даже революционных праздников. «Расточительность» властей в 1922–1923 годах объяснялась большими целями — религию и церковь, отделенные от государства декретивным путем, необходимо было отлучить и от повседневной жизни населения, от тех сфер, которые формально не подлежали государственному регулированию. На эту мысль наводит совпадение по времени письма В.И. Ленина членам Политбюро ЦК РКП(б) о порядке изъятия церковных ценностей (19 марта 1922 года) и статьи «О значении воинствующего материализма» (12 марта 1922 года). В ней указывалось, что «массам необходимо дать самый разнообразный материал», «подойти к ним и так и эдак для того, чтобы их заинтересовать, пробудить от религиозного сна, встряхнуть их с самых разных сторон, самыми разными способами и т.д.» Большинство лидеров РКП(б), как известно, бредило идеей внедрения на русской почве опыта французской буржуазной революции, во времена которой были распространены театрализованные антирелигиозные шествия. По их образцу, вероятно, и были задуманы «комсомольские рождество и пасха». В 1922 году в первый день Рождества (по старому стилю) на площадях и улицах многих российских городов были устроены антирелигиозные карнавалы и факельные шествия с музыкой и песнями «антипоповского» толка. А в Царицыне (Волгограде), например, шумное антирелигиозное торжество прошло дважды: по старому и по новому стилю. В декабре комсомольцы провели карнавал около стен Илиодорского монастыря, а 6 января там же на импровизированной сцене показали спектакль по присланной из ЦК РКСМ пьесе «Боготец, бог-сын и Ко». Представление собрало много молодежи.

В Тамбове комсомольцы устроили в январе 1923 года антирелигиозное богослужение, во время которого пародировали действия священнослужителей всех религий. В дни комсомольских антицерковных праздников на улицах городов часто звучали песни на слова Д. Бедного и В.М. Киршона. Каждый из них преуспел на поприще антирелигиозной поэзии. В знаменитых «Проводах» Д. Бедного давался конкретный совет, как необходимо расправляться с представителями духовенства в условиях советского государства:

Что с попом, что с кулаком — вся беседа:
В брюхо толстое штыком мироеда.

Киршон, автор широко известной «Нашей карманьолы», предлагал в припеве следующий путь расправы со священнослужителями: «Живьем их всех на небо».

Антирождественские демонстрации в целом прошли мирно, хотя в Екатеринбурге у Златоустовской церкви комсомольцы все же подрались с верующими. Сдержанная реакция населения, во всяком случае в крупных культурных и промышленных центрах, свидетельствовала о том, что «комсомольское рождество» не нарушило норму праздничной повседневности, ранее имевшей религиозный оттенок. Рождественские дни по советскому календарю пока еще считались нерабочими. Это обстоятельство было значительно важнее, чем неумелый идеологический натиск комсомольцев. Ощущения патологичности празднования горожанами традиционной даты не возникало. Более того, «политизированное» веселье на улицах городов, как ни парадоксально, у части населения усиливало праздничное настроение. По форме шествия комсомольцев напоминали традиционные русские святки, также имевшие карнавальную основу и элементы кощунственного смеха. Это были присущие российской ментальности приемы осмеяния религии. Действительно, в России испокон веков сосуществовали высокий уровень веры и смеховая культура, направленная прежде всего против ханжеской святости и напускного благочестия. Народная, во многом языческая традиция святочного, как и вольного пасхального смеха, вполне уживалась с церковной культурой.

Благополучно завершившаяся кампания дала ЦК РКСМ право продолжить свою антирелигиозную деятельность. 26 января 1923 года бюро ЦК комсомола приняло решение: «Принять постановление… об установлении 7 января “днем свержения богов” и ежегодном проведении его по СССР». Центральный комитет партии придерживался иного мнения. В феврале 1923 года антирелигиозная комиссия при ЦК ВКП(б) пришла к выводу о необходимости воздержаться от шумных шествий и карнавалов в дни Пасхи. Эту идею поддержал и XII съезд РКП(б), подчеркнувший в постановлении «О постановке антирелигиозной агитации и пропаганды», что «нарочито грубые методы, часто практикующиеся в центре и на местах, издевательства над предметами веры и культа взамен серьезного анализа и объяснения не ускоряют, а наоборот, затрудняют освобождение масс от религиозных предрассудков».

Внешние перемены в политике властей в 1923 году, скорее всего, можно объяснить идеологической неэффективностью кампаний «комсомольского рождества», а также постепенным возвращением традиционных бытовых практик населения, что свидетельствовало об укреплении нэпа как периода нормального развития повседневности.

Однако от идеи изжить в ментальности населения элементы обыденной религиозности властные и идеологические структуры отказываться не намеревались. Напротив, видные деятели партии большевиков Е.М. Ярославский, И.И. Скворцов-Степанов, П.А. Красиков вошли в центральную комиссию по подготовке «комсомольской пасхи» 1923 года. Они явно намеревались придать мероприятию более точно направленный идеологический характер, очистив от традиций русской смеховой культуры, которая воспринималась населением как норма, сопутствующая религиозным праздникам.

Перемена вектора в нормализующих суждениях власти нашла отражение и в документах, носящих оттенок ментальных настроений части горожан, — в резолюциях собраний комсомольцев, наиболее активно участвовавших в антирелигиозных кампаниях. Комсомольское собрание петроградской фабрики «Красный треугольник» весной 1923 года, обязав всех членов РКСМ присутствовать на «комсомольской пасхе», «ибо там будет представляться вся ложь и ненужность религии и тот вред, который она приносит», приняло тем не менее решение не закрывать сразу «все церкви, а вести агитацию через революционные кружки». Комсомольцы Балтийского завода на Пасху в 1923 году собрались в клубе, заслушали доклад о вреде пасхального веселья, но «организованно на улицы и в церковь не ходили и никого не разгоняли». В Иванове в план антипасхальных мероприятий 1923 года губком комсомола включил прежде всего доклады «Рабочий класс и религия», «Пасха Христа и первомайский праздник», «Совместима ли наука с религией?», а не костюмированные шествия.

Но многим, и в первую очередь молодежи, такие «наукообразные» торжества были не по душе, они выглядели как аномалия, так как не могли заменить привычных пасхальных гуляний, зрелища пышных ночных служб и приподнятого настроения, царившего всегда в эти дни. Неудивительно, что, несмотря на запреты губернских партийных и комсомольских комитетов, в некоторых городах молодые люди все же устроили костюмированные шествия.

Эти факты вынудили идеологические структуры начать подготовку к Рождеству уже в ноябре 1923 года. 20 ноября ЦК комсомола принял циркуляр, где отмечалось: «Проведение клубных вечеров в канун рождества должно иметь своей главной целью отвлечение молодежи от посещения церкви». Одновременно в документе указывалось: «Противопоповские методы пропаганды естественно отходят на задний план. При проведении комсомольского рождества совершенно не должны иметь места антирелигиозные демонстрации в виде карнавалов и т.д.» Создается впечатление, что власти опасались своеобразного обратного эффекта агитационных атеистических мероприятий, имеющих карнавально-театрализованную форму, — единения верующих и неверующих, стремящихся скрасить досуг публичными развлечениями.
В 1923 году власти начали скрупулезно придерживаться статей УК РСФСР, согласно которым препятствовать исполнению религиозных обрядов было наказуемым деянием. Тем самым демонстрировалась внешняя лояльность по отношению к религии. Крупные церковные праздники, считавшиеся по советскому календарю нерабочими днями, стали отмечаться почти официально, во всяком случае публично. Многие горожане, особенно те, чье детство совпало с годами нэпа, вспоминают шумное веселье, буквально бушевавшее на улицах и площадях города в рождественские и пасхальные дни. Старому питерцу П.П. Бондаренко больше всего запомнился праздник Вербного воскресенья: «Весенний этот праздник ожидали с нетерпением. Праздновали его за неделю до Пасхи…» Мемуарист дал пространное описание гуляний с обязательной торговлей традиционными лакомствами, с каруселями, балаганными представлениями, особыми игрушками публичных уличных торжеств: свистульками, мячиками-раскидаями, «тещиным языком». Но особое внимание публики, судя по тексту Бондаренко, привлекало помещение без крыши, «что-то среднее между старинным балаганом и кукольным театром». Это подчеркивает устойчивое стремление горожан к ярмарочнокарнавальным зрелищам, независимо от их идеологической нагрузки.

Власти после успешного завершения кампании по изъятию церковных ценностей стали несколько спокойнее относиться к традиционным религиозным праздникам, а главное, к сопутствующим им бытовым практикам народных забав. Более того, в Петрограде, например, руководство города в 1923–1925 годах определяло место проведения общегородских праздников, прежде всего Рождества, Вербного воскресенья, Пасхи. Имелось в виду регулирование не церковных торжеств, а уличных гуляний отчасти с целью контроля за «низменными инстинктами толпы», которые, по мнению большевистских идеологических институтов, проявлялись с особой силой во время религиозных праздников. Властные и идеологические структуры формально не участвовали в организации гуляний, но и не противодействовали им, во многом смирившись с атмосферой социального «хаоса» нэпа со свойственными ей множественностью и определенной равноправностью бытовых практик.

Советские институты под влиянием процесса общей нормализации повседневной жизни приостановили активное вытеснение церкви из традиционных бытовых сфер, тем самым признав нормой праздники, имеющие религиозный подтекст. Лишь комсомол не оставил попыток внедрить новые формы быта, на фоне которых привычные церковные торжества выглядели бы патологией. В 1924 году Ленинградский губком ВЛКСМ, например, разработал «Указания к проведению клубного вечера комсомольской пасхи». Это был целенаправленный план трансформации бытовых норм. Прежде всего предполагалось изменить пространство проведения праздников. В предпасхальные и пасхальные дни необходимо было собрать людей в клубе. «Создав уют и красиво убрав его, — указывал губком комсомола, — мы должны остановить внимание присутствующих на том, что церковь в новом быту заменяется клубом…» Следующим шагом было противопоставление семейного быта и семейных традиций социалистическим нормам повседневности. В докладе, которым должен был начинаться любой клубный вечер, связанный с церковными праздниками, необходимо было «уделить особое внимание той борьбе, которую выдерживают рабочие подростки дома в семье за невыполнение церковных обрядов…»

После доклада необходимо было провести голосование по следующим вопросам: «Нужны ли церковные праздники?» и «Нужно ли заменить церковные праздники революционными?» В конце вечера в обязательном порядке принималась следующая резолюция: «Наши отцы и матери доселе празднуют церковные праздники, чуждые рабочим. Они делают это по привычке. Мы, рабочая молодежь, рвем обветшалые остатки религиозного быта. Мы не верим в церковные чудеса. Вместо слепой веры мы стремимся к точному знанию и науке. Долой церковные празднества. Их место должны занять пролетарские торжества».

Действительно, летом 1924 года Ленинградский губком ВКП(б) предложил начать «постепенное превращение старой Троицы в новый праздник “окончания весеннего сева”». Идея эта была встречена многими людьми, внешне далекими от политики, с пониманием. В Ярославле на моторном (автомобильном) заводе рабочие выступили с предложением заменить праздник Вознесения днем Интернационала; Духов день — днем расстрела рабочих; Преображение — днем ликвидации белогвардейского мятежа в Ярославле; Успение — днем пролетарской диктатуры, при условии что эти дни, обретшие новую политическую окраску, по-прежнему будут нерабочими.

Такая «беспринципная» позиция обывателя объяснялась очень просто. В 1924 году днем отдыха уже перестал считаться праздник Воздвижения, а в 1925-м — Крещения и Благовещения. Власти, искореняя религию, на самом деле сокращали объем свободного времени, что особенно сильно ощущали именно горожане. Правда, одновременно появлялись новые, революционные праздники, так называемые «красные дни календаря». К выделенным еще в 1917 году дню свержения царизма — 27 февраля — и дню пролетарской солидарности — 1 мая — прибавились день 7 ноября, день Кровавого воскресенья, день памяти Ленина, день Парижской коммуны. Однако бытовой традиции празднования «красных дат» пока не существовало, и еще не отмененные Рождество и Пасху в середине 1920-х годов отмечали практически все горожане, независимо от социального положения. Этому способствовали нормализация структуры потребления, появление возможности приготовить традиционные вкусные блюда, нарядиться в обновы, купить подарки близким.

Опрос рабочих, традиционно посещавших церкви в Пасху, который провел ЦК комсомола в 1924 году, выявил следующую мотивировку походов на пасхальные и рождественские службы: «Настроение такое, что хочется куда-нибудь пойти, идти некуда, рабочие и идут в храм просто потому, что… хор хорошо поет». Художник В.И. Курдов вспоминал о том, как он был на пасхальной заутрене в 1926 году и, словно в детстве, вновь стоял «в толпе верующих, а теперь и просто любопытствующих людей с горящей свечкой в руке…».

К середине 1920-х годов возродилась и традиция обильного застолья в дни религиозных праздников. По данным журнала «Антирелигиозник», в рабочих семьях на Пасху 1927 года с большим удовольствием ели «яйца, куличи, пасху и другие культовые продукты». Быстро восстановилась привычка алкогольных возлияний в праздничные дни. На улицах городов царило оживление, приправленное спиртным. К.И. Чуковский записал в дневнике 19 апреля 1925 года: «Ночь трезвонили по случаю пасхи и не дали мне заснуть… Много пьяных; женщины устали от предпасхальной уборки, еле на ногах, волокут за собой детей, а мужчины пьяны, клюют носом, рыгают. Большое удовольствие — пасха». Известный комсомольский публицист М. Бобрищев писал в 1928 году: «Пасхальное обжорство, пасхальная пьянка… упорно держат рабочие окраины».

Плюрализм периода нэпа охладил и пыл комсомола. С 1925 по 1928 год ЦК ВЛКСМ не принял ни одного решения и не издал ни одного циркуляра, направленных на компрометацию обыденной религиозности. Бытовые практики городского населения во многом оставались связанными с церковными традициями, и на ментальном уровне это считалось нормой.

http://postnauka.ru/longreads/45743