April 28th, 2020

Дневник Розы Шаниной



12.10.44. Начинаются мои путешествия, как и в июле. Держим путь на Сберки, левее 20 км за Слободу и р. Шушупу. Без разрешения сели в машину. Сломалась около 184 с.д., и все ушли туда к знакомым. Дело к вечеру. Ночевала у земляка — нач[альника] политотдела, были с Калерией Петровой. Кушали генеральский обед, хотели с нас взять за это плату, но мы не такие. Утром отвезли на вил[л]исе[12]. Едем, куда? Вот армейская машина, узнали все точно. Девчонки ночевали на передовой, наступление, огонь, зато они видели ребят. Да, как хочется быть на передовой, как интересно и одновременно опасно, но не страшно мне почему-то.

Помню дни[13], когда я шла в наступлении с Соломатиным[14], которого я любила, но не верила в его любовь. Он для меня делал все. Но ведь ему в глаза смотрела смерть, ухаживать все равно за кем, а это все он в силах сделать, быть может, за то лишь, что я девушка и воюю отважно. Только я ушла от него, как рядом с ним убило замечательного командира полка, Николай С. стал «ворочать» (командовать — ред.) полком.

Я ушла на передок (передовую — ред.). Встретила ребят, знакомых нашим девушкам: Шуре и Дусе, — комбат и зам[еститель]. Приняли замечат[ель]но. Попала в роту хорошего дяди, ст[аршего] л[ейтенан]та, командира роты. Приголубил меня, пошла с ним в атаку. Бегу по ржи, откуда ни возьмись — Блохин16[15]. Узнала, что у них в ночь наступление, ушла к нему.

В 3 часа ночи пошли в атаку, кругом огонь, а я в первых рядах боевых порядков. Увидя это, Блохин обратил на меня внимание: иди, мол, назад. Замполит еврей Шапиро[16] угонил меня. Светает. Иду. Замерзла: на мне трусы, бюстгальтер и масхалат, и всё. Где свои, с трех сторон фрицы. Смотрю: вдалеке часовой, но чей? Подползла по ржи. Смотрю: наши бойцы, боевое охранение, спят, усталые, в ячейках. Подбегаю к часовому. Спит стоя. Узнала, что батальон Соломатина, легла под плащ-палатки к ребятам. Утром проснулись и удивились, как я их нашла. Сидим.

Вдруг немецкий самолет по земле катится — метров 100 от нас. Таиров[17] сказал: «Минут через 10 будет контратака противника». Так и есть. Команда — занять сопку, я заняла в первых рядах. Сначала я не видела, потом из-под горы метрах в 10 вылазят самоходки с десантом. Била живую силу противника. Рядом слева, метрах в 5, раздавило ст[аршего] л[ейтенан]та, и капитана, и бойцов. У меня заклинение. Села, сделала (устранила задержку —ред.) и снова стреляю.

Танк прямо на меня, метров 10 впереди. Пощупала гранаты — утеряла, пока ползала. Страха никакого. Думаю: отползу. Метрах в 7 подорвала наша 76 [мм] пушка ров. Танки идут мимо, по нам бросают гранаты с них, огонь всякого рода (пулемет, автомат, снаряд), 8 подбили, остальные вернулись обратно. После всего, когда увидела убитых и раненых, стало жутко. Перед смертью капитан подарил мне часы.

Достали трофеи. Я долго берегла синюю косынку из танка, как память, утеряла. Таиров говорит: «Как началась атака, вспомнил, где ты, и ты лежишь впереди, я очень переживал». Таиров и Соломатин (пришел) поссорились. Таиров — старый воин, велел держаться до последнего, а то окружит [противник] к утру, а Соломатин: «Я хозяин здесь». Отошли, смотрю: генерал Бабаян[18], — прячусь, чтоб не отослал в тыл. К ноче[19] прихожу на капе (КП — ред.). Всех литовцев забрали под охрану, т. к. получалось так, что бабуся отпросилась взять лошадь на лугу, когда бы ее посылали к нам в тыл. А когда заняли деревню, где был фриц, ее снова нашли там.

Ночью в окружении мы. Остались с Соломатиным вдвоем. Он пристал: «Все равно умрем». Я его не осудила: он молод и был прав так думать. Мне не страшно было умирать, но я заплакала из-за того, что, говорят, девушка виновата сама во всем, когда вся обстановка способствует, все воздействия. Я стояла до последнего.

К счастью, через 2-е суток другая дивизия нас освободила. Соломатин продолжает приставать [...]. Я взяла винтовку, гранат и пошла искать по свету, где утомленному есть чувству уголок[20]. Кругом немцы, то и дело развернись вправо, влево. Ребята-артиллеристы спрашивают: «Куда?». Я рассказала. «Пойдем, — говорят, — с нами», — и я пошла. С ними хорошо. Мы давали большие марши, я ездила на пушках. Получаю от Блохина письмо: мол, я теперь сам хозяин, иди. Дали 60 км марш. Устала, приходилось идти горы. Легла, думаю: уснут ребята-артиллеристы, и я убегу, а то хорошие ребята, неудобно так уходить. Они уснули, и я, утомленная, не вытерпела.

Просыпаюсь от толчков. Перед глазами два автоматчика из учебной роты. Иду в тыл, приказ есть приказ. Дальше случай. Около местечка Обухово, правей, северней и дальше на запад, заговорилась с Блохиным, ушла не туда, куда ушла уч[ебная] рота. Попала с 1136 полком в окружение группировок. Переночевала, наутро пошла посмотреть. Заметила 30 фрицев, после побежали с разведчиками догонять. Схватка. Убили нашего капитана два немца прикладами из-за кустов. От нас был шагов в 6, но кусты густые. Этих 2-х мы поймали и расстреляли.

Немцы разбились на две группы и разбежались в две стороны. Ребята побежали догонять, а мне надо было идти «домой» в роту. По пути взяла раненого. Он попросил, чтоб я поискала там еще, он уполз. Я пошла снова. Иду в мечтах и позабыла, что в опасных местах. Иду по мосту, случайно устремила взор на заросший внизу овраг. Вижу: что же? Стоит фриц. Случайное: «Хэнде хох!». И поднимаются 6 рук: их трое. Болтает один что-то, не понимаю, только знаю слова: «быстрее», «вперед», — и кричу. Выползли из оврага. Отобрала оружие, часы, крем, зеркала и т. д. Провела к[ило]м[етра] полтора, смотрю: один фриц в одном сапоге. Это он и просил в овраге дать ему одеть сапог. Я не поняла. Встречаю парня-солдата: «Есть часы?». Я говорю: «Вот». «Покажи?» — «Возьми», — и он убежал с часами. Подвожу к деревне, а фрицы совсем осмелели, и когда на их вопрос: «Гут или капут?», я ответила им: «Будет гут», — они обернулись и смотрят на меня. Иду по деревне, это в Польше. В маскхалате, с финкой, с гранатами, винтовка наизготовку — как бандит, женщины смотрят. Потом зовут все пообедать. Сколько поощрений!

Встретила там же Щекочихина Сашку[21], кот[орый] мне нравился. Сначала мы ходили с Калей Петровой к Блохину обедать, пить молоко и т. д., а поздней я его полюбила и стала стесняться уже угощаться. Бывало, пойдем звать Блохина к Сашке Щ.: мол, там баян, — а самим с Калей обоим Сашка нравился. Блохин, понимая это, отвечает: «Он занят», — хотя тот свободен и рад нашему приходу. Сашке я призналась в любви сама первая в письме, и вот поэтому на его положительный ответ я не могла больше ответить взаимностью — стыдно. Ой, плакала я, когда уходила тогда, когда пленила 3 фр[ицев]: и потому, что я думала, что он меня не любит, я к нему привыкла; и что, думала, это последний раз, убьют немцы, т. к. эта обстановка серьезная.

Почти одновременно с Блохиным да[22], я шурудила с Соломатиным, но я знала, что все это лишь временно. Теперь никого не могу полюбить. Хотя я не верю Соломатину, но мечтаю о встрече с ним, он редок. Блохин в тылу уже закрутил, я уверена: у него там была Таня, письма которой мне не разрешал читать. Переписываюсь с Гришей, Димой, Кост[ей] и Николаем, но это совсем чужие, просто так, сначала по-товарищески, теперь мечтают ребята о чем-то, им скучно на фронте, обижать не хочется. Димка пишет на 3 моих сухое короткое одно, я прошу выслать все мои фото обратно. 3 года… У обоих свои переживания, о них нечего писать, а интересное все переписали. Чем объяснить, что в ребятах быстро разочаровываюсь? Они обманывают, иной раз сама извожу и говорю: отстань.

Хочется иметь подругу. Часто задумываюсь о[б] Ане Смирновой[23] и Маше Пискуновой[24], они мне очень нравятся, но еще не знаю, не нашей дивизии[25]. Чем объяснить, что среди такой массы ребят я все одинока? Не знаю. Иметь парня, отлучки будут и все неприятное. Предложил мне один тип 215 с.д. К…[26] духи и все, что угодно, но я не продажная. Могла бы его обдурить, [но] не стоит: будут неприятности, он же большой чин.

https://warhead.su/rosa_diary