September 21st, 2019

Как советский этнограф Варвара Кузнецова прожила три года с чукчами



Изучением чукотского быта несколько веков занимались исключительно мужчины. Это было вызвано труднодоступностью мест расселения чукч, суровым климатом Чукотки и сложностью их ежедневной жизни – там, где чукчи умудряются процветать, представители других народов просто мрут от голода. Поэтому большая часть сведений об этом народе была получена мужчинами – путешественниками и этнографами, и изложена с точки зрения мужчин. Но история отечественной науки знает исключительный случай, когда в Амгуэмской тундре Чукотки в семье чукчи Тымнэнэнтына три года прожила советский этнограф-северовед Варвара Григорьевна Кузнецова. Эта отважная женщина оказалась полностью включена в чукотский быт и на собственном опыте познала нелегкую долю женщины в тундре.

Из Ленинграда – на Чукотку

Варвара Кузнецова родилась в 1912 году в Кировской области. Работала учительницей во Владивостоке, преподавала русский язык и литературу. В 1933 году переехала в Ленинград и поступила в ЛГУ на исторический факультет. После окончания учебы работала в музее этнографии народов СССР. Во время войны оставалась в Ленинграде и на себе испытала ужасы блокады. Тушила зажигательные бомбы, работала на сооружении оборонительных линий. Была контужена, с 1942 года работала в госпитале, в 1944 году вернулась в музей и поступила в аспирантуру Института этнографии АН СССР; ее специализацией стала этнография Северной Азии.

В 1948 года Варвара отправилась на Чукотку, чтобы собрать материалы для диссертации. Официально она была членом Северо-Восточной экспедиции Института Этнографии АН СССР, но по сути это было самостоятельное «плавание».

Историк Елена Алексеевна Михайлова в работе «Фотографии из экспедиции Варвары Кузнецовой на Чукотку» упоминает, что Кузнецова надеялась получить административную должность, и работая, собирать материал, но не получилось. Возможно Кузнецова была слишком советским человеком и не понимала, что на Чукотке – другое общество. Тогда она решила поселиться в чукотской семье, и погрузившись в чукотский быт, собрать материал.

Ситуация осложнялась тем, что она не знала чукотского языка. Неизвестно, чем Варвара руководствовалась, когда нарушила это главное правило этнографов, но при сдаче экзамена на пригодность к экспедиции она смогла уклониться от этой дисциплины. Кроме того, во время кочевок Кузнецова полностью зависела от чукч.

Из советской действительности – в первобытное общество

Выбор пал на семью председателя колхоза «Тундровик» Амгуэмского сельсовета – Тымнэнэнтына. В семье Тымнэнэнтына Кузнецова собрала большую часть этнографического материала, но посещала и другие семьи, кочевки которых проходили параллельно.

Тымнэнэнтын родился в 1882 году, считался стариком и поборником традиций. «Колхоз» существовал на бумаге, на самом деле семья вела прежнюю жизнь. Кузнецова писала, что в яранге строго поддерживалась обрядность, а отступление от нее быстро пресекалось.

У Тымнэнэнтына была жена Увакай, которая не знала, сколько ей лет, а когда Варвара попросила ее вспомнить, та насчитала 30 разных кочевий, хотя выглядела она старше.

Это был второй брак Увакай. В первом она была замужем за Гырголем, состоявшим с Тымнэнэнтыном в групповом браке, поэтому, овдовев, стала женой последнего, а ее дети перешли в семью к мужу, которому она родила еще двоих. Пастухами в стаде были трое племянников Тымнэнэнтына: Ятгыргын, Онпыгыргын и Таёквун.

Трудности быта

«Ошибочно было ехать неопытному человеку одному, да еще женщине, да к такому народу как тундренные чукчи-единоличники», – писала Варвара в дневнике. Для чукч она была обузой – неумелая женщина с кучей багажа. На нее не обращали внимания, когда она болела, ее почти не кормили, так как она находилась в самом низу пищевой цепочки, и даже не приглашали внутрь спального полога, оставляя на холоде.

Во время кочевок она шла пешком, никто не приглашал ее на нарты. Правда, ее не заставляли ставить ярангу и выбивать полог, зато требовали, чтобы она расчищала место для жилища и утаптывала снег.

Чукчи не любили ее, считали, колдуньей: жжет огонь, пишет в тетради и возится с фотоаппаратурой. Они верили: если человек сидит без дела с огнем, на свет слетаются злые духи – каляйнын. Ситуация усугубилась после смерти Увакай, которая перед кончиной сошла с ума.

Кузнецова записывала, что Ятгыргын однажды плюнул ей в лицо, а Тымнэнэнтын, не понимая, зачем женщине бесполезный груз, разорвал и выкинул все дневники за 1949 год.

Женская иерархия

Пока была жива Увакай, она была главной женщиной в яранге. Второй была ее дочь – Омрувакотгаут, от настроения которой зависела Кузнецова. Она едва не заморила Варвару голодом и издевалась над ней. Кузнецова описывала ее так: «груба, скупа, жадна, лжива, зла, сварлива, прожорлива — а ей всего 16 лет».

Новая жена Тымнэнэнтына невзлюбила Омрувакотгаут, и это низвело девушку в рабыни. Теперь ее били как собаку, ругали и кричали на нее без повода.

Поскольку Кузнецова занимала низшую ступень в иерархии, все три года ей пришлось стойко переносить голод, – об этом в статье «Полевые исследования В. Г. Кузнецовой в Амгуэмской тундре» пишет историк Людмила Николаевна Хаховская. Записи на этот счет неутешительны: «Мне предложили рилкэрил (каша из содержимого желудка оленя, его крови и жира), но я отказалась – не могу уже есть эту горькую кашу»; «Хозяйка мне подала из полога немного рората (желудок оленя) и кусочек летнего мяса»; «Мы ели вареную волчеедину (труп оленя, недоеденного волками), а старики – хорошее мясо»; «мне дали 150 граммов прэрэта (мяса с жиром), я съела его с жадностью». «Страшно хотелось кушать»; «голова болит от голода».

Однажды попав в поселок, она разделась в бане и ужаснулась своему виду: «Костяк, обтянутый кожей!». Между тем, через три года Тымнэнэнтын даже пытался выдать ее замуж за племянника. Однако в 1951 году он умер, и Кузнецова уехала.

Увы, Варвара Кузнецова так и не успела воспользоваться собранным ей материалом. Она сумела защитить диссертацию, но после этого заболела – организм не выдержал нагрузки. У нее развилось органическое поражение нервной системы, в мозгу появилась киста. В 1956 году ее уволили, и вскоре она умерла. Ее фотографии и дневники до сих пор хранятся в архиве музея этнографии.

https://cyrillitsa.ru/narody/96051-bili-i-nenavideli-kak-sovetskiy-yetno.html

Традиции фотографирования похорон в России



Этот, без сомнения, странный обычай распространился в СССР сразу после революции 1917 года и постепенно сошел на нет в конце XX века. Впрочем, не везде – в отдаленных деревнях до сих пор принято делать фотоснимки похорон и покойников, причем, почти в обязательном порядке снимали не только саму процессию похорон, но и часто – лицо покойника в гробе и родственников вокруг гроба. С чем же было связано возникновение подобной традиции?

Происхождение традиции

Возникновение включения фотосъемки в обряд похорон можно объяснить традицией, возникшей в годы Гражданской войны, когда фотографии убитых героев размещали в газетах и даже выпускали специальные фотоальбомы, посвященные истории революции, который часто начинались именно с фотографий похорон.

Однако на самом деле традиция эта возникла еще раньше — например, после кончины императора Петра Великого его посмертный портрет был написан двумя художниками. В одно время в домах обывателей был распространен обычай вешать на стены фотографии императоров в гробах, например, Александра II.

В начале XX века в кинотеатрах перед сеансами показывали документальные кадры с похорон знаменитых людей: художника Архипа Ивановича Куинджи, государственного деятели Петра Аркадьевича Столыпина, историка Василия Осиповича Ключевского и других. Все это оставило свой след в формировании традиции фотографирования похорон в СССР.

Особенности фотографирования мертвых в России

Традиция фотографирования частных похорон возникла в девяностых годах XIX века и продлилась сто лет, вплоть до девяностых годов XX века. Пик распространения пришелся на 1970—80-е, когда в продаже появились полуавтоматические фотокамеры; почти в каждом семейном альбоме того времени были такие фотографии.

К слову сказать, ни в царской России, ни в советское время не была распространена традиция фотографировать мертвых людей, как живых – с открытыми глазами, в разных нарядах и в различных умилительных позах, как это было принято в Европе. Делать такие фотографии в России считалось неуместным и воспринималось как глумление над телом почившего человека.

Сложились и свои каноны фотографирования: обязательно следовало крупным планом сфотографировать лицо покойного, лежащего в гробу, и обязательно – родственников у гроба Это был самый распространенный тип погребальной фотографии в русской культуре ХХ века. Такие фотографии делались дома, по дороге на кладбище и на самом погосте.

Причем, если в двадцатых и в тридцатых годах XX века провожающие покойного люди смотрели в объектив, позируя, то позже они, даже позируя, стали смотреть на покойного, как бы отдавая ему дань уважения. Обязательными считались снимки у могилы и фотография самой могилы, с цветами и венками, с установленным крестом или памятником-пирамидкой со звездой, фотографией и надписью.

Не было принято фотографирование проявлений искреннего горя, рыданий и стенаний родни, а так же некоторые другие довольно деликатные моменты – например, не снимали момент, когда родные «прикладывались к венчку» покойного.

При этом ученые отмечают, что фотографы невольно подражали традициям иконописи, иконам на которых изображается, например, «Успение Богоматери» или «Положение Христа во гроб»: гроб покойного, так же как и на русских иконах, чаще показывали сбоку, и так же люди спокойно и серьезно смотрели в лицо умершего. Православные священники относились к этому весьма «либерально», не считая это нарушением христианских канонов.

Зачем это делали

Сами русские люди, которые показывали фотографии этнографам, объясняли фотографирование на похоронах по-разному: одни считали, что это делается для того, «чтобы помнить, кто был на похоронах». Другие считали главным критерием известность покойного. Третьи думали, что «важно соблюдать традиции»: «Ничего такого в этом нет, так все делают», – об этом в своей статье «Фотографии похорон в русской культуре» указывает антрополог Ольга Юрьевна Бойцова, старший научный сотрудник музея антропологии и этнографии им. Петра Великого.

Фотосъемка действительно прочно вошла в русскую традицию как фиксирование перехода человека из одного состояния в другое – фотографируют рождение ребенка, крещение, «первый звонок», выпускной, свадьбу. Это документальное подтверждение произошедшего события и сохранение о нем памяти не только для семьи, но и для будущего поколения. Это фиксирование личной истории человека, вкрапленное в историю рода, как повторяющегося события, через которое проходит каждый человек, но которое повторяется в истории коллектива. В фотографии задокументированное личное становится общим. При этом потомкам остается свидетельство о том, что похороны предка «были» и «все было сделано правильно». В этом смысле фотографии похорон важны не для умерших, но для семьи и потомков.

Хранили, а теперь выбрасывают

В XXI веке этнографы отмечают, что люди больше не желают видеть родных людей мертвыми даже на фотографиях и хотят «запомнить их живыми». Происходит вытеснение всяких упоминаний о смерти из жизни человека, что характерно для постхристианского общества, страшащегося смерти.

Похоронные фотографии выбрасываются из семейных альбомов, и лишь пожилые люди продолжают их хранить по традиции, причем как носители традиции, находящиеся внутри нее, не могут внятно объяснить, зачем это нужно. Люди старшего поколения по-прежнему считают, что смерть надо видеть своими глазами, помнить о ней и все знать, «потому что так надо». Это верно расставляет акценты в текущей жизни и заставляет думать о душе.

При этом антропологи отмечают, что фотографии родных с гробом покойного во многих случаях невольно становятся как бы торжеством жизни над смертью, особенно четко это видно на фотографиях начала XX века, когда в крестьянских семьях было много молодежи и детей.

https://cyrillitsa.ru/tradition/101879-fotografirovanie-pokhoron-samyy-stra.html

Шведское издание "Путешествие Нильса с дикими гусями" в 6 раз толще

Сегодня мы вспоминаем Сельму Лагерлеф и ее книгу с названием, которое в оригинале звучит как "Удивительное путешествие Нильса Хольгерссона с дикими гусями по Швеции".

Ниже - наши традиционные пять фактов о Сельме Лагерлеф и ее книге:

Факт первый: Для шведов Сельма Лагерлеф прежде всего - серьезная взрослая писательница, классик шведской литературы, первая женщина, получившая Нобелевскую премию по литературе (и третья женщина, получившая эту премию после физика Марии Кюри и борца за мир Берты фон Зуттнер). Они даже на банкноте в 20 крон, посвященной писательнице, разместили первые строчки ее романа «Сага о Йосте Берлинге».

Справедливости ради - на обороте все-таки Нильс верхом на ушедшем в побег домашнем гусе Мартине/Мортене.

Но весь мир, конечно же, даже не подозревает о всяких сагах о Йосте Берлинге и трилогиях о Левеншельдах. Для нас Сельма Лагерлеф - первая из Большой Тройки великих шведских сказочниц: Лагерлеф - Линдгрен - Янссон.

Факт второй: Но, почитая Сельму Лагерлеф как великую сказочницу, следует все-таки иметь в виду, что реальная история о мальчике Нильсе, и версия, известная нам по русскому переводу и советскому мультфильму очень сильно разнятся.

Как, наверное, уже всем известно, история книги "Путешествие Нильса с дикими гусями" началась с того, что условный шведский Минобр, в лице руководителя Всеобщего союза учителей народных школ Альфреда Далина, заказал известной писательнице написать учебник - хрестоматию по географии Швеции для первоклассников.

Креативность великих сказочниц не знает границ, и обозреть провинции Швеции Лагерлеф решила столь необычным способом - с высоты гусиного полета.

Получился нормальный такой учебник для первоклашек - 600-страничный двухтомник.

Факт третий: Писательница очень удивлялась, что, несмотря на перенасыщенность шведской историей и географией, именно "Нильс" был самой переводимой шведской книгой - более 60 языков (и оставался таковым до появления "Пеппи Длинныйчулок").

Но именно переводы лучше всего объясняют ситуацию с с этой книгой. Ситуация, на мой взгляд, довольно проста - "Путешествие Нильса с дикими гусями" это великолепная сказка, в которую зачем-то сверх всякой меры натолкали энциклопедических сведений о Швеции и религиозной нравоучительности. И тем самым едва не погребли все волшебство.

Именно поэтому практически во всех иностранных переводах книгу сокращали, часто - весьма радикально.

Факт четвертый: В первом советском издании 1940 года переводчицы под девизом "резать, не дожидаясь перитонита" вырезали из огромного романа Сельмы Лагерлеф новую детскую книгу. Из 600 страниц в издании 1940 года осталось всего 128.

Объем книги ужали в 6 раз, и вместо 55 глав осталось 17. Под нож пошли этнографические и географические лекции, а также многочисленные побочные линии, до которых нобелевская лауреатка была большая охотница. По причине советского времени не повезло религиозным мотивам, которые в книге очень сильны, пострадала также традиционная скандинавская мрачность и депрессивность. Щадя юных читателей, переводчицы убрали из советского издания многочисленные смерти - в оригинале герои книги мрут с интенсивностью "Игры престолов".

От всей этой "художественной резьбы" книга, на мой взгляд, чрезвычайно выиграла. Настолько, что в 1955 году вышел знаменитый мультфильм "Заколдованный мальчик", влюбивший в книгу миллионы, а фраза "Ты еще крепкий старик, Розенбом!" стала одной из поговорок русского языка.

Факт пятый: На излете Советской власти, в 80-х годах, как известно, в обществе господствовал тезис: "А власти скрывают!". Мы были убеждены, что от нас все прятали, причем прятали - самое лучшее.

Понадобились 90-е, чтобы понять, что все самое лучшее в Союзе было уже переведено, причем - переведено великолепно.

В общем, возобладало мнение, что с "Нильсом" нас тоже "обнесли", и поэтому пошли разговоры о необходимости полного перевода. Сначала вышел перевод Фаины Золотаревской, но и он не обошелся без сокращений, поэтому год спустя в издательстве "Карелия" вышел действительно полный перевод, сделанный известной переводчицей Людмилой Брауде.

Вот только желающих долго читать про достопримечательности провинции Сконе и острова Готланд нашлось немного. Поэтому и по сей день "резной" перевод вне конкуренции, а количество его переизданий перевалило за пятый десяток.

Впрочем, создательницы советского "Нильса", переводчицы Зоя Задунайская и Александра Любарская - личности настолько интересные, что они, как и вся "маршаковская" ленинградская редакция "Детгиза", заслуживают отдельного разговора.

В заключение хочу заметить, что вопрос - имеет ли переводчик право выполнять функции редактора и улучшать роман - относится к числу проклятых.

В советское время переводчиков освободили вместе с другими угнетенными сословиями, и в результате в нашей детской литературе появились "Волшебник Изумрудного города" и "Приключения Буратино". Сегодня переводчик - вновь раб текста, но проблема эта, боюсь, не имеет окончательного решения, поэтому копий на этом ристалище будет сломано еще немало.

https://zen.yandex.ru/media/skazki/puteshestvie-nilsa-s-dikimi-gusiami-pochemu-shvedskoe-izdanie-v-6-raz-tolsce-5d666e84bf50d500addc0ed5

Бронзовый коллапс - системный кризис?



Расцвет древних цивилизаций

В начале XIII века до н. э. широкая полоса суши, лежащая приблизительно на широте Средиземноморья, представляла собой цветущую землю цивилизаций бронзового века. Для нас сложно представить, насколько развитым было общество той эпохи, но уже тогда от Европы до Индии стояли большие города, окружённые полями, испещрёнными сетью каналов. Блистали красотой грандиозные храмы и дворцы правителей. В городах существовали системы водоснабжения и канализации. Ремесленники создавали выдающиеся по красоте творения из золота, бронзы, стекла и керамики.

Основой экономики было сельское хозяйство. Плодородные почвы в долинах рек и жаркий климат позволяли собирать урожаи, немыслимые для примитивных племён, лишённых цивилизации. Благодаря большому количеству зерна земледельцы могли не только прокормить себя, но и использовать излишки, которые шли на создание и поддержку сложного государственного аппарата, жрецов, писцов и военных. А остатки пускали на развитие ремёсел, культуры и искусства.

Экономикой управляют бюрократы

В древних государствах бронзы сложилась особая система устройства общества и экономики — дворцовое хозяйство. Поскольку земля давала большие урожаи только на орошаемых землях, необходимо было рассчитать, какие каналы проложить, затем собрать множество людей, чтобы эти каналы построить, а после регулярно чистить их, потому что они быстро засорялись речным илом и мусором. Всё это требовало сложной системы организации труда. И такая система появилась.

В центре экономики эпохи бронзы, находился дворец. В нём обитал правитель или жрец, окружённый чиновниками и воинами. Вокруг дворца простирались земли с домами лично свободных крестьян. При этом крестьяне полностью зависели от приказов, поступающих из дворца.

Именно чиновники — советники и писцы — распределяли, кто чем будет заниматься.

«Сто человек идут чистить западный канал. Двести пятьдесят — копать новый прямо от ближнего притока реки. Пятьдесят отправляются во дворец, в распоряжение старшего над царским складом, а остальные идут на поля».

Для организации общественных работ и для учёта выращенного урожая была создана и широко применялась письменность. Множество древнейших записей, дошедших из этого времени, посвящены не военным хроникам и священным гимнам в честь забытых богов, а скучным подробностям работы экономистов дворцовых хозяйств.

Медь и олово — это тогдашняя нефть

Но у цивилизаций бронзы была одна большая проблема. Все они были слишком зависимы от внешних поставок сырья.

Чтобы выращивать урожай, необходимы современные сельскохозяйственные инструменты из бронзы. Чтобы создавать прекрасные произведения искусства и ремесла — опять требуется бронза. И даже чтобы защитить страну и вооружить армию, нужна бронза. Потому что иначе соседи не преминут воспользоваться минутной слабостью государства.

А бронза — это сплав меди с оловом. И если медная руда и самородки в немалом числе имелись в ареале первых цивилизаций или поблизости, то олово — продукт очень редкий.

В те времена его добывали совсем немного: в горах будущей Богемии, в Испании, в далёком Афганистане и, наконец, больше всего в Британии, на полуострове Корнуолл. А это означало, что в сердце общества бронзового века лежала торговля. Караваны купцов и торговые корабли отправлялись в долгий путь, чтобы обменять золотые монеты, стеклянную посуду или оружие на олово и медь. Торговля получила такое развитие, что уже тогда, тысячелетия назад, люди изобрели кредит и вексели.

Падение

И вот всего за сто лет эта высокая цивилизация рухнула, оставив после себя опустевшие города, заброшенные поля, ремесленников, забывших технологии прошлого, и жрецов, утративших письменность, которую знали их предки. Это ужасное событие получило название «катастрофа бронзового века».

Но в чём причины внезапного падения? Почему исчезли огромные и могущественные государства древности?

Версия: набеги варваров

Долгое время историки, опираясь на лучше всего сохранившиеся источники Древнего Египта, считали, что причиной катастрофы стало вторжение хорошо вооружённых и воинственных дикарей — «народов моря». Эти племена из Греции и Малой Азии огнём и мечом пронеслись по всему Восточному Средиземноморью, грабя и разрушая всё на своём пути. Подобно викингам нашего времени, они снова и снова приплывали на своих кораблях, чтобы разорять поселения мирных земледельцев и ремесленников.

Но почему же начались эти набеги? Ведь «народы моря» — это немногочисленные варвары, которые были не в силах устоять против мощи государства.

И действительно, как показывают примеры истории, все варварские набеги оказывались не причиной упадка цивилизаций, а их следствием. Древний Рим успешно удерживал германцев на своих границах, пока не ослабел. Викинги стали грозой Европы лишь в период распада государств на мелкие феодальные уделы. Древнерусские княжества успешно сражались с кочевниками до тех пор, пока сохраняли единство.

Так что обвинение в уничтожении великих цивилизаций Бронзового века с «народов моря» снимается. Они не могли их разрушить — лишь пограбить то, что осталось от былого величия этих цивилизаций.

Версия: природные катаклизмы

И тут появилось новое объяснение — природные катаклизмы.

Люди очень любят приписывать извержениям вулканов, разливам рек, землетрясениям и засухам апокалиптические черты. Но всегда оказывается, что ни один из природных катаклизмов — за исключением совсем уж глобальных вроде Ледникового периода — не оказал существенного влияния на человечество.

Последнее серьёзное изменение климата, Малый ледниковый период, произошёл в Европе относительно недавно, в XIV–XVIII веках. И к чему же это привело? А к тому, что как раз на эту эпоху пришлись времена Ренессанса, великих географических открытий и построения колониальных империй, когда холодная Европа подчинила себе весь мир. Цивилизованный человек обладает потрясающим умением приспосабливаться к любым изменениям обстоятельств, тем более что для этого у него есть знания и самые совершенные технические средства.

Ну и последний удар по теории катастроф наносит сравнительно-исторический анализ. На его основе можно сделать следующий вывод: множество цивилизаций, существовавших в то же самое время, но не достигших высокого уровня развития Микен, Египта, хеттови Вавилонии, прекрасно пережили эти трудные времена. От культуры Шан-Инь в Китае до ольмеков в Мезоамерике. Так что можно уверенно отвергнуть гипотезу катаклизма как необоснованную.

Версия: системный кризис

Но раз в катастрофе погибли только самые развитые общества, может быть, причиной этого и был высокий уровень их развития?

И тут мы обнаруживаем, что такие гипотезы есть.

Греческий историк Манолис Андроникос предположил: государства эпохи бронзы пали под ударами внутренних проблем, из-за непрерывных смут и мятежей. А Джозеф Тейнтер выдвинул теорию системного кризиса, который охватил все развитые общества и погубил их.

Культурные центры бронзового века уничтоженные в результате системного кризиса
Тейнтер предположил, что цивилизации формируют социально-экономическую модель, которая эффективно работает в определённых условиях. Но со временем, по мере роста населения и уровня потребления, модель должна или изменяться, или гибнуть. Государства бронзового века достигли высочайшего для своего времени уровня развития материальной культуры. Но, видимо, именно это и стало причиной их краха.

Три сценария будущего

Оказалось, что дворцовое хозяйство слишком консервативно, чтобы управлять многочисленным и развитым обществом. А по мере расширения государств и поглощения ими своих более слабых соседей, империи эпохи бронзы становились всё более многонаселёнными и обширными.

Любая попытка повысить управляемость ведёт лишь к увеличению бюрократии — эффективность повышается незначительно, а вот затраты на поддержание системы в равновесии растут со всё большей скоростью. Так цивилизация пожирает сама себя, приводя к коллапсу, — что, вероятно, и произошло с государствами бронзы тысячелетия назад.

Выходов из тупика всего три: деградация (именно она чаще всего встречалась в эпоху катастрофы бронзового века), уничтожение (гибель множества людей и исчезновение цивилизации — тоже встречалось, хотя худшего сценария большинству государств удалось избежать) и, наконец, поглощение — завоевание более успешными и гибкими соседями. Последняя модель в эпоху катастрофы не сработала, так как почти одновременно погибли все великие цивилизации бронзы.

Разгадка катастрофы

Элита теряет рычаги управления, народ всё больше становится недоволен своей жизнью. В правящей верхушке теряется единство, возникает борьба за власть. Военные мятежи, восстания бедняков… И вот, сложно организованное общество бронзы слабеет с каждым годом.

Разумеется, всё это происходило не сиюминутно. Кризисные явления нарастали постепенно, охватывая всё бо́льшие территории и разрушая устоявшийся порядок. В первую очередь это привело к упадку торговли — а цивилизация бронзы напрямую зависела от торговли. Без постоянного притока меди и олова сельскохозяйственные государства юга были обречены.

«Ремесленники больше не работают, ибо у них нет сырья», — с отчаянием сообщает нам египетский папирус.

Как только люди лишаются совершенных орудий труда, немедленно падают урожаи, армия остаётся без мечей и доспехов, а содержать чиновников-управленцев становится не на что. Сначала проблемы проявляются слабо, но в течение десятилетий государство слабеет. Пока наконец не обнаруживается, что правители отдельных городов объявили о своей независимости, а на границах шалят отряды варварских вождей, грабящих и без того стремительно беднеющих крестьян.

Именно тогда пришло время «народов моря», которые добили смертельно больные цивилизации эпохи бронзы.

Один из самых известных современных сторонников теории коллапса — Джаред Даймонд, который в своей книге «Коллапс. Почему одни общества выживают, а другие умирают», примеряет модель системного кризиса к самым разнообразным цивилизациям, начиная от обществ каменного века и заканчивая историей современности.

Так, виновником катастрофы бронзового века, скорее всего, стал глубокий системный кризис, с которым столкнулась экономика древних дворцовых хозяйств и который она так и не смогла преодолеть.

Подробности на warhead.su:
https://warhead.su/2019/09/21/bronzovyy-kollaps-pochemu-pogibli-drevnie-tsivilizatsii