May 3rd, 2019

Зачем пиарщику философия

Почему в последнее время философия становится популярной и востребованной в медиапространстве?

Все мы знаем выпускников философских факультетов, вроде Толоконниковой или Шнура, сквозь публичную деятельность которых их образование нет-нет да просвечивает. Также в последнее время активно привлекают внимание академические профессионалы вроде К. Мартынова и В. Куренного из ВШЭ или питерских А. Секацкого и В. Савчука. Однако рефлексирующие художники и публичный академизм существуют довольно давно, можно вспомнить и ректоров немецких университетов (начиная с Фихте и Гегеля и продолжая Хайдеггером), и французских литераторов (также и XIX и XX веков), и революционеров всех мастей и национальностей (в том числе и в Российской империи).

При этом современное публичное интеллектуальное пространство качественно отличается от всего, что было раньше, и главный пример тому — философские «новые медиа».

Сюда попадают и дебаты таких мастодонтов медиа, как Петерсон и Жижек, и материалы популярно-интеллектуальных журналов (любимый «Нож», «Батенька»), и различного рода паблики-каналы в соцсетях («Убермаргинал», «Выхинская критика»).

Это не просто новая форма всё того же публичного академизма XIX–XX веков, но принципиально новый феномен, качественно отличающийся и от привычной философии, и от классической публичности или медийности.

Философствующая публичность

Почему мы так много говорим о «новых медиа», что это вообще такое? Если верить статье «Вики», главным их отличием, помимо цифровой формы, является интерактивность возможность прямого контакта между автором и читателем, то есть устранение границ между ними. Если огрублять, то медиа превращаются из трибуны для публичных заявлений в платформу для многосторонней (как модно говорить «многовекторной») коммуникации. Это простое обстоятельство качественно меняет структуру публичности, три главных ее черты — это глокализация, дефицит внимания и особые отношения с реальным.

Параллельно с глобализацией развиваются обратные ей процессы глокализации, то есть раскалывания глобального единого мира на отдельные миры-островки, работающие каждый по своим собственным экономическим, социальным и культурным законам.

В качестве примеров можно привести сомалийских пиратов, террористические организации, религиозные секты, экологические поселения и т. д. Главная примета глокализации, как нам подсказывает всё та же «Вики», это возрождение давно преодоленных способов производства и соответствующих им форм общества, забытых религии и целых культурных систем.

Это происходит благодаря новым медиа, которые оказались способны не только объединять единомышленников, но и воспроизводить давно устаревшие формы общественного устройства. Если любой маргинал и аутсайдер способен стать автором канала или блога, то он может найти таких же маргиналов и аутсайдеров для создания сообщества. Прежде маргинал был вынужден приспосабливаться и социализироваться, иначе его ждала стигматизация вплоть до тюрьмы-сумы или «побития камнями». Сейчас стигматизация и маргинализация становятся основными формами и трендами поведения в обществе.

Маргинализация усугубляется алгоритмами поиска и подбора информации в сети, ориентированными на ваши предпочтения.

Чужую точку зрения не только трудно принять психологически, ее просто тяжело найти.

Когда общественное мнение формируется «большими СМИ», оно является единообразным хотя бы по форме. Когда же существует огромное количество каналов и блогов, формирующих независимые сообщества, общественного мнения как такового просто нет. В результате социологи фиксируют всплеск радикальных движений и мнений, а на «Культуре» или даже по «Первому» можно услышать размышления в духе «мы живем сразу в нескольких временах».

Еще одна важная черта современного мира — дефицит внимания. На «Ноже» уже был подробный материал об экономике внимания.

Коротко можно сказать так: внимание является главным экономическим ресурсом.

Привычнее термины «информационная экономика» и «экономика знаний» недостаточно точно отображают суть. Пресловутые неограниченность производства, распространения и обмена информации на деле ограничены способностью человека потреблять эту информацию, то есть вниманием. В начале XX века дефицит спроса привел к производству его в индустриальных масштабах, в начале XXI века дефицит внимания приводит к появлению индустрии внимания.

Отсюда можно сделать два вывода: во-первых, на то, чтобы сломить нашу волю и привлечь наше внимание, работает целая индустриальная машина, сопротивляться которой практически не представляется возможным. Человек оказывается эксплуатируемым не только на работе, но в свое условно «свободное время»: кликая на те ссылки, что правильно подсвечены и расположены, подписываясь на тот ютуб-канал, где приятнее видео-/аудиоряд, читая тот текст, где лучше подобран шрифт и удобнее скроллинг. Главными «эксплуататорами» и «капиталистами» внимания оказываются не производители контента (они производят информацию, но не внимание), но те платформы, на которых происходит встреча этого контента и аудитории, те самые новые медиа вроде ютуба, «ВКонтакте», телеграма, инстаграма и проч.

Во-вторых, человек начинает чувствовать и ценить собственное внимание. Платные подписки на информационные сервисы работают именно так: человек платит за отсутствие рекламы, то есть за право распоряжаться собственным вниманием. Дефицит внимания как товара отражается на психологической потребности во внимании. Подробно и в деталях эта связь рассматривается в недавно вышедшем на «Лаканалии» тексте Бернара Стиглера.

Вместе с ощущением «кражи» нашего внимания мы испытываем нехватку внимания к нам.

Если раньше интернет-зависимость авторы школьных психологических методичек связывали с эскапизмом, то есть попыткой уйти от реальности, то сейчас людьми движет обратное желание — желание признания, желание быть.

«Желание быть», приравниваемое к желанию быть признанным, подтвердить свое существование чужим вниманием, сближает области медиа и философии. Публичность, превратившись в пространство новых медиа, становится одной из основных форм производства «реального». Производство реальности и реального стоит в центре внимания современной философии, до сих пор активно переживающей последствия лингвистического поворота. Главным его тезисом можно считать понимание мира как текста и дискурсивных практик. Постмодернистский вариант развития этой проблемы активно использует Виктор Пелевин в своих романах (еще один пример популярной философии).

Итак, новые медиа определяют, а чаще порождают деление на социальные группы, классы, страты и прочее; они же определяют основные экономические процессы; они же, о чем мы не сказали, задают структуру и индивидуального отношения к миру, являются инстанцией подтверждения моих представлений о мире, факта моего существования как такового. А значит основные формы «реального» (и индивидуальные и общественные) задаются структурой новых медиа. В качестве лидирующего производителя «реального» публичность становится философствующей.

Работник медийной сферы (контент-менеджер, пиарщик, журналист и т. п.) выполняет функцию древнеиндийского брахмана, древнегреческого философа, средневекового богослова, ученого, идеолога и далее по списку.

Это производство «реального» требует от работника в том числе и философских усилий. Речь не идет о том, что всё, написанное каким-нибудь «спутникипогромом» в телеграме становится правдой. Мы не утверждаем, что «секрет реально работает» и «мысли материализуются», вовсе нет. Речь идет о том, что «реальное» функционирует по законам новых медиа, и журналист-контентщик-пиарщик вынужден разбираться в том, каким именно образом это «реальное» устроено. Если он не хочет оказаться заменяемым «винтиком» в этой «машине внимания», он вынужден философствовать.

Медийная философия

Но не только медийность становится философской практикой, философия также совершает движение ей навстречу. В этом движении можно выделить два основных аспекта — общекультурный, когда философия вынуждена включаться в медийные практики наравне с остальные областями культуры (например, юриспруденцией или религией), и специфически философский.

С первым всё несколько проще: здесь идут всё те же процессы глокализации, конкуренции за внимание и самореализации. Главное, в чем проявляется глокализация в области философии, — это расщепление социальных институтов академической философии (кафедр, диссоветов, журналов, конференций и вузов). К давно привычным симуляционно-бюрократическим и подковерно-интрижным отношениям добавляется и идеологический аспект, и религиозный, а иногда даже и теоретический. Институциональное деление всегда осуществлялось через кафедры и вузы — своего рода философские школы.

Но активно форсящееся в том же «ВКонтакте» деление на континенталов и аналитиков, деление на левых и правых, деление на постмодернистов и различных мета-афтерпост-просто-модернистов, готовы потеснить привычные институции.

Так же как возрождаются старые общественные формы вроде феодальных и рабовладельческих, возрождаются и старые споры и вопросы вроде полемики евразийцев и прогрессивистов. Они распространяются не по привычным научно-административным каналам, а в соцсетях и других новых медиа.

При этом административное деление и симуляционные практики никто не отменял, более того, возникают новые: кафедры теологии, открытие-закрытие диссоветов, объединение-деление вузов (а иногда и министерств), реформы ВАК и т. д. Описание всех прелестей, тонкостей и забавностей социальных пертурбаций, что происходят с производством философского знания, да и в целом науки, требует отдельного поста. Скажем только, что глокализация неизбежно сопровождается децентрализацией, когда наряду с привычными монополистами философского русскоязычного знания Москвой и Питером начинают периодически мелькать Екатеринбург, Казань, Новосибирск и прочие. Это объясняется как простым наращиванием горизонтальных связей со столицами, так и особенностями устройства провинциальных кафедр философии. На таких кафедрах пресловутая «одновременность времен» (феодального, советского, постсоветского и прочего) чувствуется сильнее. В МГУ 16 кафедр философии (евразийцы отдельно, аналитики отдельно), в ситуации же, например, Казани, когда кафедр всего две или одна, людям приходится искать другие формы деления и самоорганизации, всё те же новые медиа.

Несмотря на то что в случае с глокализацией, дефицитом внимания и статусом реального философия принципиально ничем не отличается от других форм культуры, существует второй аспект, связанный с непосредственной спецификой философии. Известный философ Ален Бадью называет эту специфику потребностью «подшиваться». Философия время от времени пытается «подшиться» то к религии, то к науке, то к идеологии или искусству. Философия в этом смысле вторична, так как она всё время ищет новые формы, она всё время перерождается.

Этот «паразитизм» философии делает ее такой живучей и разной. Философия как таковая, «чистая философия», почти невозможна, поскольку она всегда является рефлексией чего-то другого. По крайней мере, эта «чистая философия» всегда должна иметь «точку вхождения» или «место прописки», вполне определенные и локальные. Новые медиа, которые сегодня являются одной из основных форм производства реального, становятся такой точкой. Эти перерождения всегда поначалу воспринимаются как освобождение: из «служанки богословия» в «методологию науки», из нее в область искусства и т. д. В некотором смысле оно, конечно, таковым является: телеграм-канал может помочь мне избежать идеологичности, бюрократии, наукообразия и всего остального. Таков основной стимул появления философских новых медиа — уход от привычных рамок и границ, потребность в свежем взгляде.

Появление философских новых медиа, медийной философии — это принципиально новый феномен, но это феномен, который стоит в ряду похожих уже случавшихся перерождений философии: религиозная философия, университетская философия, философской литература, идеология и т. д. Точно так же, как серьезный ученый XVII века, богослов XII века, партийный деятель начала XX века должны были быть философами, и, наоборот, сегодня работник медиа вынужден философствовать, а философ быть медийным.

https://knife.media/club/media-religion/

Елисеев о фэнтези, голливуде и кино

Фэнтези на службе у "лордов"

"В какой форме развивался культурный оптимизм? В форме научной фантастики. Ее с конца 1970-х гг. начинает заменять фэнтези. Чем фэнтези отличается от научной фантастики? Фэнтези – это будущее, как прошлое: это драконы, это сеньоры, это мир магии. И это очень важный момент. Магическая власть. Потому что магия – это то, что противостоит религии".
Действительно, началось мощное нашествие фэнтезийных образов и смыслов. Причем,я добавил бы, что фэнтези вторглось и в фантастику. Вот взять, хотя бы "Звездные войны", что это такое? Типичное фэнтези, только с научно-космическим уклоном. Какие-то рыцари с мечами, пусть и лазерными, принцессы, лорды, императоры. И при этом магия - светлая и темная, воздействие на некую безликую Силу.

Есть мнение, что фэнтези возрождает средневековый дух и это чуть не культурное восстание традиционализма. Сие, конечно, в корне неверно. В фэнтези практически нет религии, там одна сплошная магия. И выгодно это настоящим магам - Капитала. Именно они работают с разными планами тварной реальности, действуя пр принципу - "нажми на кнопку, получишь результат".
Магам Капитала не нужна научная фантастика, и не нужен настоящий научно-технический Рывок (который НФ вдохновляет). В этом случае производство достигнет таких масштабов, что они будут просто не нужны с их культом денег, капиталов. Изобилие, да. Да и вертикальная экспансия к Звёздам потребует совершенно иного формата человеческого существования, отличного от нынешнего - рыночно-потребительского.

Но не нужна магам и Традиция, потому, что они стремятся не к соединению с Богом, у которого нет "кнопки". А вот пародия на средневековье им вполне подойдёт, "быдло" должно подчиняться "господам". Безусловно, властители нового мирового порядка, этой тирании ТНК, назовут себя как-то по-феодальному - скажем "лорды". (Кстати, в оккультной традиции и почитают неких "владык", "лордов"), Ну, и, в конечном итоге, один "лорд" переиграет всех других "лордов". Правда владычествовать ему придётся очень недолго.

https://a-eliseev.livejournal.com/1832631.html

«Святое древо» Магов

«Голливуд» – это больше, чем Агитпроп. Это нечто вроде религии, квазирелигии. Здесь ведётся самая мощная «пропаганда» - не словами или буквами, но именно зримыми образами. Уведать – значит увидеть, самая полная информация даётся именно через «картинки». Причем, это движущиеся картинки. То есть, «Голливуд» создаёт, творит новый мир. Это, вообще, мечта Магов – разрушить нынешнюю реальность и создать свою, собственную, в которой они будут хозяевами. Голливуд выпускает некие «детали», которые должны быть собраны в единый механизм.

«Если расшифровать составляющие этого слова, мы получим holy wood (в переводе с английского – святое древо – ред.). Для посвященных этот образ имеет прямое отношение к оккультизму, магии – он, конечно же, символизирует посох или волшебную палочку заклинателя. Верховный жрец машет палочкой и произносит заклинание – в заставках студии Уолта Диснея это делает Микки Маус в костюме колдуна со своей волшебной палочкой в руках, из которой вылетают пятиконечные звезды – и окружающий мир начинает меняться». (http://kolokolrussia.ru/konspirologiya/prediktivnoe-programmirovanie--na-slujbe-silnyh-mira-sego)

Безусловно, тут имеется ввиду символизм Древа – нетварной вертикали Божественных энергий, которые творят мир. Но Палочка Микки Мауса – это некая пародия на такое Древо. Здесь, вообще, пародия на творение. Абсолют сам творит мир своими энергиями. Маг пытается встать на место Абсолюта, овладеть некоей Силой и, с помощью неё, создать свою реальность.
Возможно, речь идёт о Древе познания Добра и Зла, от которого вкусили Адам и Ева, моментально выпавшие из Рая. Этакое Анти-Древо. Может быть, здесь имеет место совокупность неких хаотических, «эмоциональных» импульсов-энергий. Регион Души, Нави. Мир тонких форм.
Змей искушает есть плоды с этого Древа для того, чтобы стать «как боги». То есть, достичь обОжения самому, своими силами, используя некие могучие тварные энергии. В этом и заключается суть магии, адепты которой стремятся уничтожить человеческое в себе и в других, став бессмертным и самодостаточным божеством. Индивидуализм как раз и представляет собой их социальную технологию. («Дьявольская индивидуализация и псевдособорность» - http://zavtra.ru/blogs/d_yavol_skaya_individualizatciya_i_psevdosobornost_)
Можно говорить и о некоторой оппозиции – картина/кино. Картина неподвижна, поэтому её можно уподобить чему-то высшему, неподвижному, вечному. Кино показывает наш, движущийся мир.
И высшей формой картины является Икона.

https://a-eliseev.livejournal.com/1944678.html

Уход в виртуальную квази-вселенную

Лента в ФБ полна переживаний по поводу «Игры престолов». Тамошние, выдуманные, персонажи воспринимаются как некие, вполне реальные, люди. Собственно, такое отношение было, так или иначе, характерно всегда. «Волшебная сила искусства», да. Но такого накала я не припомню.
Очевидно, что волшебная, точнее – магическая, сила со временем крепнет. И «техника» совершенствуется, и сознание человека меняется. Человек становится готовым покинуть реальный мир и поселиться в мире виртуальном. Там он будет смотреть долгий, длиной в жизнь, сериал. Причем, именно такой, какой он сам закажет Машине. Сама Машина будет вносить какие-то нужные коррективы, но человек пребудет в уверенности, что он все получает только в соответствии со своим собственным желанием.

Но реально всё будет направлять Машина. То есть, космический Змей – абсолютная Периферия, Небытийный полюс. («Неообщинная революция» - http://zavtra.ru/blogs/neoobschinnaya-revolyutsiya) В конце концов, он воплотится в некий гигантский суперкомпьютер, с помощью которого людьми будет управлять антихрист. Собственно, змей и так является вселенским Компом, но сейчас он незрим, а в конце станет вполне зримым и таким же чувственно доступным как нынешний обычный комп.

Конечно, речь не идёт о полном уходе. Время от времени обитатели цифрового «рая» будут «всплывать» на поверхность нашей реальности. И воспринимать они её станут как сейчас зритель воспринимает сериал. Те же, кто откажутся от пребывания в «раю», попадут в разряд опасных чудиков. Впрочем, не будем впадать в эсхатологический пессимизм. Возможна и консервативная революция, которая предотвратит победу цифровой тирании. Хотя бы на каких-либо пространствах земного шара.

https://a-eliseev.livejournal.com/1964712.html

«Разум» Чудовища

https://www.geopolitica.ru/directives/ekspertiza-dugina-no-43-kak-dumaet-mashina
«Философия, несмотря на все усилия, остается человеческой: все равно остаются субъект и объект, с «человеческим» следом. Философия, в которой материальные объекты могли бы мыслить или существовать в отрыве от субъекта, где субъект является лишь одним из объектов – серьезный вызов, на который и пытается дать ответ объектно-ориентированная философия, основателем которой является Грэм Харман, а продолжателями этой линии стали Квентин Мейясу, Тимоти Мортон, Леви Брайант и другие. Все они подходят к проблеме искусственного интеллекта с разных точек зрения. Объектно-ориентированная онтология и есть попытка мышления за пределами человеческого – когда человеческий субъект становится частной версии объекта. Мы попадаем в мир объектов, которые взаимодействуют друг с другом, а человек – лишь частный случай такого объекта. Эта философия предвосхищает собой машинное мышление, которое может выступать как полноценно мыслящий объект».
ИИ существует, причем, очень и очень давно, с самого сотворения мира. Это вселенский Компьютер, космический Робот. Он же - Голем. Он же – Мировой Змей. Он же «Демиург», который не сотворил мир, но сыграл важную роль в его искажении. («Неообщинная революция» - http://zavtra.ru/blogs/neoobschinnaya-revolyutsiya)

Данный Компьютер находился в Раю для того, чтобы помогать Адаму возделывать райский Сад. Но Адам использовал его как некий интернет, который вывел Первочеловека за предела своей духовной, райской Полноты. Адам познал мир Души (не Духа) – тонкий регион Нави. Это привело к чудовищному Взрыву, изначальной катастрофы, в результате которой наш мир выпал из Рая. Возникла вселенная осколков – пресловутая «объективная реальность».

До Взрыва Адам был абсолютным Субъектом, в котором, правда, находилась возможность объективации – как возможность выбора, иначе Человек превратился бы в марионетку Абсолюта. Собственно говоря, таковой возможностью и был ИИ – вселенский Комп. После Взрыва он стал абсолютным Объектом, тотальной Периферией. Это существо разумное, но не имеющее духа, в отличие от человека. За время всего своего существования он стремится полностью переделать вселенную по своему образу и подобию. По сути, происходит пожирание мировой субъектности, «переваривание» её в объектность. («Всепожирающий Космос. Революция против жрецов» - http://www.rusyappi.ru/dovody/vsepozhirayushchij-kosmos-revolyutsiya-protiv-zhretsov)
Вот что пишет М. Делягин: «Следующим этапом трансформации личности может стать распространение мозговых имплантов, объединенных в сеть и частично управляемых по Интернету. Еще в 2013 году в США было продано более 12 млн. привязанных к Интернету имплантов; большинство решало локальные физиологические задачи (контроль за деятельностью сердца, блокирование боли, предупреждение воспалений), но массовое стимулирование мозговой активности и прямой доступ к Интернету представляются близким будущим, — которое не только ускорит, но и вновь откорректирует изменение личности. В 2017 году такие импланты использовало уже более 2% американцев. В течение 5-10 лет их доля вырастет до 15-20%, и, с отставанием в 5-7 лет, за США пойдут остальные развитые страны. А если к психологическому и поведенческому программированию в ближайшие годы добавится биофизиологическая алгоритмизация, то, действительно, впору будет говорить о трансформации Homo sapiens (человека разумного) в Homo programmable (человека программируемого)». («Человек-трансформер» - http://zavtra.ru/blogs/chelovek-transformer)

https://a-eliseev.livejournal.com/1956950.html