May 2nd, 2019

Телегин - Расписные небеса Кеноезерья

На Русском Севере и в Карелии, до наших дней сохранилось достаточно большое количество памятников народной культуры, и если изделия ремесленные, иконописные и декоративно-прикладные давно перекочевали в музеи и частные собрания, то памятники архитектуры (как культовые так и гражданские) всё ещё радуют глаз на своём исконном месте. Разграбили их, правда, подчистую- что не музеи, то "ценители старины". Но были вещи, которые выносить было трудно или бессмысленно- они так на своих местах и осталось.

Разговор у нас пойдёт о "небесах".



Татьяна Михайловна Кольцова в своей замечательной книге "Росписи "неба" в деревянных храмах русского Севера" привела вероятно полный список существовавших "небес". Так в Архангельской области их было 55, в Карелии 22, в Вологодской области 9 и в Мурманской- одно. Сейчас количество несколько иное- в Карелии лишь один полный расписной потолок остался, да и тот в музее. В Мурманской без изменений, в Вологодской любоваться не на что, а вот в Архангельской области, на удивление, много сохранилось сих "зело украшенных подволок". Самое большое количество их в районе Кенозеро.



В период новгородской колонизации и освоения северных земель, именно по Кенскому волоку проходила одна из самых оживлённых трасс средневековой Руси. На всем её протяжении возникли поселения, жители которых кормились обслуживанием двигавшихся по водной магистрали. В сложных местах, где необходимо было проводить лодки по мелководью, делались запруды, возводились плотины, на возвышенных же участках лодьи и вовсе перекатывались по каткам или тащились по смазанным салом "ходовым брёвнам". Проходил кенский волок следующим маршрутом: река Волхов — Ладожское озеро — Свирь — Онежское озеро — река Водла — речушка Мышьи Черевы — сухопутный волок чуть больше 6 километров — озеро Волоцкое — река Волошева — озеро Почозеро — река Поча — Кенозеро — река Кена — река Онега (по самой Онеге плыли до Белому морю, или же, если нужно было добраться до Северной Двины, через Емецкий волок у деревни Нижние Маркомусы, перетягивали суда на реку Емцу, по которой и спускались вниз до Северной Двины). Но к моменту создания живописных "небес" в местных храмах, путь этот имел только местное значение, а сама местность превратилась в жуткое захолустье. В стороне от транзитных путей, кенозеры жили своим замкнутым, обособленным мирком. Правдоподобно их быт описан в жутковатых рассказах Алексея Чапыгина ("Насельница" и "Белый Скит"). Но люди там конечно жили, любили, трудились, ели хлеб, веселились по праздникам и веровали в Бога. Во славу Его по берегам небольшого озера возвели они несколько десятков церквей и часовен, иногда величественных, а порой до невероятного простых и маленьких (так в часовенке Успения Божией Матери деревни Тарышкино может поместиться только один человек, да и то если голову склонит или на колени встанет).



Конструкция "небес" в кенозерских храмах классическая- от центрального круглого кольца, лучеобразно расходятся под наклоном балки, упирающиеся в несущие стены. Меж балок и располагаются трапециевидные грани, а вот количество их различно: 8, 12, 15 и 16. В двух церквах имеется не по одному, а по два комплекса "небес"- в собственно церкви и в алтаре. Это храмы в Порженском и Филипповской. Так как в данной местности все подвесные потолки находятся в строениях с прямоугольным планом, то грани обязательно дополнялись "парусами"- четырьмя досками треугольной формы, расположенными в углах.



Но интересны эти сохранившиеся памятники религиозного искусства в первую очередь тем, что они являются образцами народного понимания каким должен быть интерьер храма, примерами того, как столетия назад воспринималось простолюдинами истинное "благолепие". Ведь в отличии от церквей, где заказчиком выступал образованный поп, росписи следовали строго обговоренным правилам и всё делалось с позволения Епархии, часовни строили, украшали, а часто и расписывали по своему разумению простые русские мужики- местные крестьяне. Оттого и ценность этих простоватых, а порой и наивных до неприличия рисунков, много выше чем качественно выполненных церковных фресок 19 века. Ибо искусство часовенное самое что ни на есть народное, родное, в церквах же- бесконечно растиражированные образы, выполненные в академической манере.



Так как заказчиком и строительства и оформления часовни выступала местная община, а подчас и один мужик побогаче, то нередко, среди изображённых на иконах "небес", появлялись совершенно неожиданные фигуры. Обычно на гранях располагались изображения праотцов, архангелов и апостолов, да вот хотелось прихожанам на Кенозеро видеть на потолке не только классический набор персонажей, но и патрона часовни, а порой (хотя доказать это уже порой невозможно) изображение святого- покровителя самого заказчика. Так в Конёво среди обычной группы обнаруживается фигура Александра Невского, в Тамбич Лахте меж евангелистов и архангелов неожиданно затесались святые Андрей Критский и Фёдор Стратилат, на "небе" деревни Немята- Иоанн Златоуст и Василий Великий. В Никольской часовне Усть Почи на 12 гранях, прямо на архангелах и евангелистах нарисованы клейма из жития святого Николы. Появление же фигуры преподобного Иоанна Лисвичника на обоих "небесах" (алтаре и молельном помещении) Почезерского погоста, вероятно вызвано пожеланием "торгующего почезерского крестьянина" Ивана Краскова, активного жертвователя прихода и устроителя новой местной церкви. Но в честь кого были там нарисованы фигуры великомучениц Екатерины и Дарьи понять уже невозможно. Нередко лики святых, серафимов и херувимов имеют в себе грубоватые простонародные черты- не с местного ли люда писались они?
Так кто же эти живописцы и богомазы, что оставили нам образцы своего творчества? И тут именно часовни задают нам наибольшее количество загадок, ведь в церковных приходах велись записи, составлялись сметы, контролировались работы, а в часовнях подряды часто оформлялись лишь рукобитием. Бедные деревенские общины, как правило, не имели возможности нанимать дорогих и известных художников. Конечно иной раз какой благодетель давал достаточную сумму и росписи выполнялись на самом высоком уровне, но чаще подряды получали те кто просил суммы поменьше и результат не заставлял себя ждать.



Живописное наследие Кенозеро интересно тем, что это, затерянное в таёжной глуши, место находилось меж двух развитых и не похожих друг на друга иконописных центров- Выгорецкой киновией и Каргопольем. На стыке этих двух школ и появлялись живописные комплексы кенозерских храмов. "Под старину" в технике темперной живописи, приближённой к каноническому стилю, были писаны иконостасы в Рыжково, Семёновской, "небеса" в Порженском и Зехнево.
Но в результате репрессивных мер Николая Первого, который здорово прижал старообрядцев, были приняты новые требования к церковной живописи "дабы их образы были непредосудительны". За торговлей икон был введён тщательный контроль, которым на местах занимались приходские священники. Запрещалось заниматься иконописью "не цеховым мастерам" или без одобрения начальства, а за нарушение провинившегося привлекали к суду. Именно в те годы произошёл отказ от канонической православной живописи и был навязан новый стандарт- живопись академическая, а Святой Синод признал, что "весьма полезно сотрудничество с Императорской Академией художеств". Естественно, что при таком прессинге, местные приходы начали отдавать заказы иконописцам, кои в своём творчестве придерживались официальной линии. То есть, со второй половины 19 века в церковном искусстве произошёл окончательный стилистический перелом, затронувший даже такие медвежьи углы. И изменения эти касались не только живописи, но и архитектуры- повсеместно в провинции церкви начали возводиться по однотипным проектом, деревянные храмы обшивались досками и красились в бредовой попытке выдать их за каменные.



Татьяна Кольцова, в результате большой проделанной работы, смогла восстановить имена некоторых иконописцев творивших в районе Кенозеро. Это онежанин Павел Максимов, артель вологодских мастеров Катиновых. иконописец Стефан Козлов из Владимирской губернии.
Да был там ещё и местный богомаз- оставил немало своих работ, отличающихся низким профессионализмом, наивностью и простотой. Но местных крестьян устраивал такой уровень- заказы сыпались на него как из ведра. Немаловажной особенностью этого мастера была, вероятно, и значительно более низкая стоимость работ. И это нравилось местным заказчикам- их непритязательный вкус вполне удовлетворяли и неумелые композиции и скудная цветовая гамма (иконописец использовал всего несколько красок: железный сурик, охру, берлинскую лазурь, зелёный и желтый пигменты, сажу и свинцовые белила, разбавленные мелом). Экономил "кенозерский мастер" на всём- так древесина для "небес" использовалась самого низкого качества- сучковатые плохо оструганные доски, покрытые таким тонким слоем грунта (состоящего из мела, охры, белкового клея и масла), что разве "проклейкой" назвать его и можно.
Тем не менее автор проявил себя как истинный "народный богомаз" пишущий именно для крестьян. Только "небес" этой узнаваемой рукой было написано аж пять штук (Никольская часовня в Вершинино, Пахомиевская в Карпово, Георгиевская в Минино, Никольская в Усть-Поче, церковь села Бережная Дубров на Онеге), а кроме того ещё и масса икон и целые иконостасы! Имя художника долго оставалось неизвестным, хотя легко было догадаться, что мастер этот местный. Но кто он? Ответ нашёлся практически случайно- в 2009 году началась реставрация "небес" в часовне Николая Чудотворца деревни Усть-Поча. При разборке конструкций, смотрительница часовни М Гусева обратила внимание на писанный маленькими буквами текст: «Писаны сiи небеса въ 1881 живописцомъ Федоромъ Захаровымъ Иокомъ урожденцомъ Олонецкой губ. Каргопольского уезда Мишковской волости дер. Большого Конева отроду 17 летъ масте...». Находка была уникальной- ранее на Кенозеро подписанных небес найдено не было, ведь у иконописцев есть негласное правило- иконы не подписывать. Но главное в находке другое- имя! Фёдор Захарович Иок в семнадцать лет взялся за заказ и выполнил его, а главное жил совсем рядом- в Конёво. Более того- называл себя "мастером", а это мог позволить только человек имевший соответствующее образование, состоящий в ремесленном цехе и выплачивающий с ремесла своего налоги. Для семнадцатилетнего паренька это большой успех! Впоследствии подписи того же периода были найдены на оборотах двух икон («Сии иконы писалъ живописец 17 летъ от роду Федоръ Захаровичъ Иокъ писал 1881 году в октябре урожденецъ с.Конево Олонецкой губернии Каргопольского уезда работа вся 80 р. сереб» и «Сiя икона поправлена в 1883 году по радению вдовы Варвары Губиной Федором Захаровым Iоком»). После раскрытия инкогнито не составило большого труда поднять архивы и выяснить судьбу этого человека. Оказалось, что действительно молодой Фёдор в течении трёх лет учился в художественной мастерской Санкт Петербурга.



Чем же интересна его биография? Да пожалуй и ничем. Но именно обыденностью и вызывает она интерес- не профессиональный иконописец, а пацан из соседней деревни, обычный человек- представитель огромной армии безвестных деревенских богомазов и маляров. Ну что же- давайте немного пробежимся по его жизни?



Самое удивительное в Фёдоре Захаровиче то, что он еврей. Нет, судя по имени (Екатерина Богданова), мать его была русской, но вот отец Зорих Иок- самый натуральный иудей. Какая нелёгкая занесла иноверца на самый восток Олонецкой губернии? Работал Зорих рядовым «военно-лесной стражи второго Каргопольского лесничества». 3 го июня 1862 года в каргопольском соборе Рождества Христова отец Фёдора крестился и принял православное имя Захарий. Событие это для нас имеет достаточно большое значение, ведь иудеи в России 19 века были ограничены во многих правах, но главное- им запрещалось писать иконы и торговать оными. Детей своих новоявленный христианин конечно тоже крестил, и 12 го сентября (по старому стилю) 1864 года у него родился сын- будущий "кенозерский мастер". У Фёдора было две сестры- Анна и Наталья. Отец его, Захарий Григорьевич Иок, прожил 78 лет и умер в 1908 году. Сам же молодой художник (ещё до того как ему стукнуло 18 лет) женился на «мещанской девице Марии Семёновой Макаровой». В 1883 году Фёдор Иок был записан в мещанское сословие, после этого у него родилось две дочери, а в 1890м сын Николай. В 1886 году каргопольский мещанин Фёдор Иок обращается к местному начальнику почтовой части Олонецкой губернии с прошением принять его на службу («…в виду моего невыгодного положения при производстве мною живописного мастерства…») . В течении последующих 36 лет он работал в почтовых конторах Олонецкой и Архангельской губернии, начав с должности рядового почтальона в Каргопольской почтово-телеграфной конторе. Возил почту в Архангельск и Санкт-Петербург, затем заведовал почтовыми отделениями в Нёноксе, Прилуках, работал по своему ведомству в Холмогорском, Шенкурском, Пинежском уездах. Было у иконописца всего семь детей - им он старался дать образование, так сын Николай закончил слесарно-кузнечную ремесленную школу и получил профессию машиниста. После Революции работал на пароходе "Ласточка" в Архангельске. А младшая из дочерей закончила гимназию и с 1920 го года преподавала в первой советской школе Шеговарской волости Шенкурского уезда.

Икон каргопольского периода Фёдора Иока не сохранилось, но найдена запись о том, что в 1893 году выполнил он заказ от Христорождественского Собора города Каргополя и получил шесть рублей за исправление иконы «Домостроительство Божие». Послереволюционный период мастера известен плохо, но имя его было найдено в документах Пинежской уездной милиции- в 1920 году Фёдор со своей женой проживал в Пинеге, в доме местного церковного старосты Ивана Дмитриевича Попова.
Скончался Фёдор Захарович Иок 25 го ноября 1922 года.

Фотографии и текст Николая Телегина.
#
При написании материала использовалась следующая литература:
Анна Анциферова "Тайна коневского самородка".
Т.М. Кольцова "Кенозерский мастер Фёдор Захарович Иок"
Т.М. Кольцова "Росписи "неба" в храмах Русского Севера"
Марина Скутте "Реставрация расписного "неба" работы Фёдора Захаровича Иока из часовни Николая Чудотворца в пос. Усть-Поча"

https://vk.com/id158450878?w=wall158450878_6970%2Fall

Книги, которые запрещали на Западе

1. "Великий Гэтсби", Ф.С. Фитцжеральд. Замечательное произведение, повествующее о любви молодого и талантливого Джея Гэтсби, много раз оказывалось под запретом. Начал эту эпопею один из баптистских колледжей в 1987 году за "излишнюю откровенность" - благо, сейчас книгу почитать можно во многих странах (но, к слову не во всех - некоторые азиатские государства стоят на страже нравственности молодежи).

2. "Над пропастью во ржи", Дж. Сэлинджер. Эту книгу также запрещали за излишнюю откровенность и "сквернословие". В 60-х в Америке множество школ бойкотировали произведение, а одного из учителей в Оклахоме уволили за то, что тот советовал ее своим ученикам. Великолепное содержание, разумеется, никого не интересовало.

3. "Гроздья гнева", Джон Стейнбек. В 1939 году, когда она только вышла, книгу сразу же окрестили клеветнической, лживой, вульгарной... Автор описывал тяжелую жизнь во времена "Великой депрессии", старался это делать правдоподобно - за что и поплатился. Книгу изымали из библиотек, запрещали в школах - все по классике.

4. "Убить пересмешника", Харпер Ли. А вот эту книгу обвиняли в расизме. Потому что там было что-то нехорошее? В общем-то, нет, просто использовалось пару раз слово на букву "н", обозначающее темнокожего человека (Яндекс.Дзен тоже банит за это самое слово, так что приводить я его, пожалуй, не буду - прим. переводчика). Смешно? Мне - очень.

5. "Цвет пурпурный" (или "Цвет лиловый"), Элис Уокер. Писательница - темнокожая феминистка, а потому написала очень красочный роман о расизме и угнетении женщин со всеми, так сказать, подробностями (если вы понимаете, о чем я). В 1982 году, когда вышла книга - она была достаточно актуальна. Однако вскоре, когда подобные проблемы перестали быть острыми, многие родители (например, в Вирджинии в 2002) выступили против этой книги в школах. Незачем травмировать детскую психику.

6. "Улисс", Джеймс Джойс. И вновь перед нами довольно неплохая книга, которую запрещали из-за "откровенных тем". В 1922 году в Нью-Йорке даже показательно сожгли 500 томов книги. Но само произведение очень глубоко, а нас, современных людей, ничем "таким" не напугаешь.

7. "Возлюбленная", Тони Моррисон. Это - история освобожденной темнокожей рабыни, и автор (наверное, в толерантном обществе принято писать "авторка"?) совершенно не стесняется в описании насилия. Книгу очень быстро сочли чересчур жестокой, из школ ее, разумеется, изъяли. Дело было в 1988 году.

8. "Повелитель мух", Уильям Голдинг. От этой книги тоже у многих родителей шла пена изо рта. "Автор пытается показать, что человек - не более, чем животное!" - самая частая претензия. А как по мне, получилось очень интересно и аллегорично. Советую. Многие поднимаемые темы и сегодня актуальны как никогда.

9. "1984", Джордж Оруэлл. Конечно же, классик антиутопии тоже не избежал запретов. Примечательно, что многие страны видели в книге отображение самих себя. Оруэлл описывал, чем плох тоталитаризм Советского Союза, но возмутилась почему-то Америка. Кстати, во Флориде "1984" назвали "про-коммунистической книгой". Интересно вышло...

10. "Лолита", Владимир Набоков. Неожиданно было встретить русского писателя на англоязычном сайте. Хотя, неудивительно - роман был опубликован впервые на английском языке, после чего на него обрушился шквал критики (шел далекий 1955 год). Любовная история взрослого мужчины и девочки-подростка не на шутку встормошила общественность. Конечно, книгу запрещали-запрещали, но это нисколько не мешало Набокову защищать свое (безусловно, серьезное) произведение и получить несколько литературных премий.

https://zen.yandex.ru/media/books_blog/top10-zaprescennyh-knig-5c97ba742b960000b3703b3c