March 23rd, 2019

Возникновение арийской (расовой) теории

В конце 18 века лингвисты сделали неожиданное открытие. В различных, казалось бы никоим образом не связанных между собой языках (кельтских, германских, персидском, греческом, индийских) обнаруживались определённые сходные черты. Эту языковую общность назвали «индоевропейскими языками». На основании её существования учёными была выдвинута версия, что некогда существовал единый протоязык, носителем которого являлась крупная этническая группа. С этого момента начали возникать многочисленные теории о том, что носителями этого языка были некие «индогерманцы», распространившие свою культуру на всю Евразию.

Фридрих Шлегель, немецкий учёный, особо интересующийся культурами Востока, нашел в индийских сказаниях упоминания о далёких северных землях. В них, в частности, говорилось о священной горе Меру, которая располагалась в районе Северного полюса. Шлегель впервые заговорил о том, что индийская культура с большим почтением относилась к Северу, почитая его как наиболее сакральную часть света. При этом было непонятно, являлось ли данное описание Севера просто метафорой или проявлением конкретных контактов с более высокоразвитыми северными народами. В 1805 г. Ф. Шлегель писал, что «индийский язык более древний, чем греческий и латинский языки, не говоря уж о немецком или персидском». Он также предполагал, что, поскольку индийский язык является «наиболее древним из развитых языков», он ближе всего к первоначальному языку, из которого произошли все остальные. В этом же труде «Исследование по языку и философии индийцев» Шлегель предложил термин «арии» для обозначения непобедимых завоевателей, спустившихся с Гималаев, дабы колонизировать и цивилизовать Европу.

В 1819 г. Шлегель впервые употребил слово «ариец», которое являлось синонимом этнической группы, в которую входили и германцы, и индийцы. Вообще-то об арийцах говорил ещё Геродот, но Шлегель усилил корень «ари» который он провозгласил этимологически родственным со словом «честь» (Ehre; в английском языке честь — honour и, таким образом, созвучие с корнем «ари» имеется только в немецком языке, на что и указал Ф.Шлегель). Вследствие этого возникло представление об аристократической расе господ.

Правды ради следует отметить, что сам Шлегель от высказываний, подобных последнему, воздерживался. Он вообще полагал, что арийское племя связано скорее с азиатским регионом, нежели с Северной Европой. Но зато его ученик Христиан Лассен сделал вывод, который породил и навсегда закрепил неповторимый политико-пропагандистский смыл слова «ариец». Он противопоставил «комплексный талант арийцев» семитам, у которых отсутствовала гармоничность души, а иудейская религия которых была эгоистичной и замкнутой. Стараниями Лассена арийцы впервые вошли в расовую теорию.

Идея, сформулированная Лассеном, начала быстро распространяться в Европе. Например, в 1827 г. во французских ученых кругах уже говорили «о длительной борьбе между семитскими и индогерманскими мирами». Эрнест Ренан, известный исследователь иудаизма, заявлял, что евреи после выполнения своей мировой функции (создания монотеизма) стали деградировать, и мир в настоящее время находится в руках арийцев.

Вообще существует множество теорий относительно прародины арийцев. Я остановлюсь здесь прежде всего на выдвинутых в 19 в. «северных версиях». Интересно это нам прежде всего тем, что объясняет, почему в Третьем Рейхе слова «нордический» и «истинно арийский» считались синонимами.

Множество исследователей, разделявших доктрину европейской прародины индоевропейских народов, склонны были искать данную прародину на обширной равнине, которая простирается от Северного моря до Каспийского. Эта область лучше всех прочих отвечает требованиям, предъявляемым к родине арийцев сравнительным языкознанием. Кроме того, известно, что данную территорию населял высокий светловолосый европейский расово народ. И все защитники теории европейского зарождения индоевропейцев, которые обращались к данным антропологии, были убеждены в том, что первые европейцы были блондинами.

В 1883 г. Карл Пенка выпустил работу «Истоки арийцев», а в 1886 г. — «Происхождение арийцев». В этих работах он опровергал поддерживаемое тогда большинством мнение о происхождении арийцев (то есть народов, говорящих на индоевропейских языках) из Азии. Пенка доказал, что их прародиной была северо-западная Европа, а первоначальным расовым типом — нордический. Независимо от Пенки к тем же выводам пришел Людвиг Вильзер (1850-1923) в своей книге «Происхождение немцев» (1885).

Французский исследователь де Лапуж отмечал, что ахейские герои часто описываются как «златоволосые», что многие из знаменитых римлян (Сулла, Катон) вероятнее всего, были светловолосыми, а такие имена как Агенобарб (Рыжебородый), Фульвий, Флавий и Руфий подразумевают физические характеристики, нетипичные для жителей Средиземноморья. В индийской литературе слово «Варна» (прототип касты) переводится как «цвет». Уже в ведические времена пандавы, сыновья царя Панду, описываются как высокие и светловолосые. На основании этого можно сделать вывод, что таким образом индийцами подчёркивалось различие между смуглыми дравидийскими народами и светловолосыми ариями.

Так началось смешение лингвистики и расовой антропологии. То, что поначалу замышлялось как лингвистические изыскания, позже переросло в радикальные теории о принципиальных различиях между народами и культурами. В 1853 г. свет увидела книга француза графа Жозефа Артура де Гобино (1816-1882) «Опыт о неравенстве человеческих рас», которая ещё больше углубила политическое значение слова «ариец».

* * *

Итак, в книге графа де Гобино «Опыт о неравенстве человеческих рас» происходит смешение понятий «нордическая раса» и «арийская раса». Для де Гобино нордическая арийская раса находится на высшей ступени Лестницы Народов, обладая не только монополией на силу, интеллект и понимание прекрасного, но и специфическим неповторимым культурно-творческим потенциалом, наличию которого может угрожать расовое смешение.

Если рассмотреть биографию графа де Гобино, годы его жизни и события, происходящие в Европе в тот период, можно сделать вывод, что его идеи сформировались под прямым негативным воздействием современной и отвратительной ему европейской действительности (чего стоят только революции середины 19в в Европе!). При этом необходимо отметить, что во Франции, на Родине графа, книга де Гобино особого признания не получила. Зато она вызвала сильный резонанс в Германии.

Уже в конце жизни де Гобино сблизился с Рихардом Вагнером. О произведениях графа одобрительно отзывался Фридрих Ницше. В 1894 г. в Германии было основано «Общество Гобино». Особенно активную роль в распространении идей де Гобино в Германии сыграл некто Людвиг Шеман, основатель вышеуказанного общества, издавший на свои средства ряд сочинений де Гобино и исследований о нем. Шеман же в 1897-1900г.г. издал «Опыт о неравенстве человеческих рас» на немецком языке. В 1939-1940 г.г. в Германии вышло уже пятое(!) издание «Опыта». Национал-социалисты ценили это сочинение достаточно высоко, публикуя отдельные отрывки из него в хрестоматиях и сборниках по расовому вопросу.

В чем же примечательность и «революционность» (если можно применить этот термин к расологу и консерватору в политике, стороннику теории элиты) теории де Гобино? Она в том, что граф первым в 19 в. в развернутом виде сформулировал тезис о расовом неравенстве как основополагающем принципе исторического развития человеческого общества. Расизм де Гобино — это неотъемлемая часть философии истории. Если марксисты считали основным двигателем истории классовую борьбу, то де Гобино считал таковым неравенство рас. Основных их (рас) по цвету кожи граф выделял три: белую, желтую и черную. «Таковы три чистых и первоначальных элемента человечества» писал он. Эти элементы де Гобино рассматривал в виде трехступенчатой иерархической лестницы (отсюда и мой термин Лестница Народов) с белой расой наверху и чёрной — внизу. Внутри белой расы высшее место занимают, согласно де Гобино, арийцы. Расы отличаются постоянством и неуничтожимостью физических и духовных черт. Однако такова теория, а на современный де Гобино момент существование чистых рас было уже делом далёкого прошлого. Согласно мнению графа, в современности (19 в., на момент написания; а что бы он сказал про наше время, начало 21 века?) имеют место расовые типы, бесчисленное множество раз смешанные между собой.

Понятие «раса» формулируется у де Гобино крайне неопределённо. Он трактует его не как определённую совокупность реальных антропологических черт, а придаёт ему символический смысл. Отсюда непосредственно вытекает расово-философская интерпретация исторического процесса, который де Гобино объясняет, исходя из расовой предопределённости. Именно в расовом смешении видит он причины вырождения цивилизаций. Естественными законами, управляющими социумом, являются, по его мнению, законы отталкивания и притяжения между человеческими расами. В качестве примера конкретизации этих законов де Гобино приводил фатальный феномен смешения разделённых рас и их комбинаций. Возникшая в результате этого смешения сложная «игра кровей» определяла судьбы цивилизаций. Смешение представляет собой поначалу необходимый процесс, источник возникновения и развития цивилизаций (это когда в какой-то небелый народ вливается кровь белой расы), но оно же в дальнейшем является причиной вырождения этих цивилизаций. Такова, по мнению де Гобино, трагическая диалектика замкнутого круга в истории.

Поясняю ещё более подробно. В данном случае расовая теория смешивается ещё и с теорией элит. Когда белая раса смешивается с небелым народом или с народом, возникшим в результате предшествующего смешения, для народа, в который вливается чистая кровь белой расы (да если ещё и арийская кровь) это несомненное благо. Арийцы при таком смешении будут являться самыми благородными, лучшими и чистейшими элементами народа, они и порождают цивилизации, как бы приподнимая небелый или грязнокровный от смешения народ выше того уровня, который занимал бы этот народ без арийцев. Однако, делая это, они сами смешиваются с прочими, постепенно растворяются в массе, то есть сами опускаются ниже своего первоначального истинного уровня. Смешение и растворение элиты, арийцев, в других расах с течением истории продолжается, и постепенно, с прогрессом такого смешения, общество приходит к полному бессилию и гибели.

Расовая обусловленность и элитизм де Гобино явились реальным вкладом в теорию национал-социализма.

* * *

Однако периодом взлёта расовой идеи является, несомненно, конец 19-го — начало 20 в.в. Именно в этот период она превращается именно в «нордическую идею», новую, передовую, и при этом выходящую за рамки всех передовых идей 19 столетия, резко им противоречащую. ещё бы, ведь 19 век был веком взлёта идеи «свободы, равенства и братства», идеи, порождённой французской революцией, идеи, стирающей казалось бы непререкаемые до этого сословные границы между людьми, идеи, отвергающий клерикализм и роль церкви в жизни общества и государства! Весь 19 век «передовые» общественные деятели боролись за равенство, весь этот век Европа сотрясалась революциями… а теперь оказалось, что не в силу преодолимой социальной, но в силу непреодолимой расовой планки люди — неравны! Естественно, что эти два крыла «прогрессистов» — последователи Руссо с его «природным равенством» и последователи де Гобино с его неравенством были обречены на противостояние и борьбу. Отсюда произрастают корни непримиримого противоборства идеологий социалистов (коммунистов) и национал-социалистов, по этой причине в том числе фюрер позже обозначит марксистов как одних из врагов Райха…

Однако, коль скоро мы перешли к началу 20в., следует сказать о другом представителе расово-антропологической школы — о Хьюстоне Стюарде Чемберлене. Этот англичанин, аристократ по происхождению, всегда глубоко ненавидел Англию и любил всем сердцем только Германию. Он был поклонником и зятем Рихарда Вагнера, в Германии прожил последнюю часть жизни. За это Чемберлен уже после смерти, в Третьем Райхе, был провозглашён «истинно немецким (принадлежащим народу, происходящим из глубин немецкого народа, дословно) мыслителем».

Основная работа Чемберлена называлась «Основы XIX века». Историю Чемберлен трактовал с позиций рационализма, причём на эту трактовку оказывало большое влияние его крайне негативное отношение к христианству в принципе, его презрение аристократа к массам, толпе, отребью, и восторженное и романтизированное восприятие немцев как нации, которой предначертано править миром. Поставив перед собой задачу раскрыть основы, на которых зиждется 19 век, Чемберлен писал, что европейская культура является продуктом слияния пяти компонентов:

— искусства, литературы и философии Древней Греции;
— правовой системы и формы государственного устройства Древнего Рима;
— христианства в его протестантском варианте;
— возрождающегося созидательного тевтонского духа;
— отталкивающе-разрушительного влияния евреев и иудаизма в целом.

В первом томе своей книги Чемберлен рассматривал события до 1200 года и анализировал наследие античного мира. Здесь он говорил о небывалом рассвете человечества в период эллинизма, об успехах греков всюду — в языке, политике, истории, географии, науке. Но были у греков и тёмные стороны — недальновидные раздробленные демократии, отсутствие общей внешней высокой политики, упадок морали и нравственности. Греции и прочему цивилизованному миру грозило бы семитско-арабское порабощение, если бы не Рим, «позволивший индо-тевтонской Европе стать бьющимся сердцем человечества». В отличие от Греции, тяготеющей к Азии, Рим сместил центр притяжения цивилизации в сторону Запада, неосознанно совершив акт мировой значимости.

Однако, прибавляет Чемберлен, «изучая Рим, сразу же приходиться столкнуться с изучением расовых проблем». После себя Рим оставил невероятную мешанину народов и рас. Евреям единственным удалось сохранить чистоту крови. Силой же, призванной противостоять крошечной, но влиятельной еврейской нации, история избрала арийцев. «В настоящее время» писал он «эти две силы — евреи и арийцы — … остаются друг против друга как вечные противники».

«Ничто не является более убедительным» писал также Чемберлен «чем самосознание нации. Человек, принадлежащий определённой чистой расе, никогда не потеряет этого чувства. Раса поднимает человека над самим собой, наделяет его необычайной, почти сверхъестественной энергией, выделяет его как индивидуума из хаотического смешения народов, собранных со всех концов света. Кровь, текущая в жилах, принесёт расцвет жизни, принесёт будущее».

Чистокровная раса, считал Чемберлен, становится по этому признаку священной. Безродный и вненациональный хаос позднего Рима стал фатальным для него, тогда как на Севере формировалось чистейшая раса, молодая и сильная, которая, когда вошла в силу, легко одолела расово аморфный, раздираемый противоречиями Рим. Именно эта раса, а не Рим, является естественным и истинным противником Востока и еврейства, противопоставляет расовый порядок римскому хаосу.

Полагаю, вы догадались, о ком речь, не так ли?

Во втором томе Чемберлен анализировал зарождение и формирование германского мира и борьбу величайших сил в мире за мировое господство. В этой борьбе участвовали, по мнению автора, три стремящихся доминировать идеала Восток (эллины), Север (арийцы) и Рим. На севере бывшей Империи арийцам удалось создать новую культуру, которая, несомненно, является «величайшим достижением из всего, что удалось до настоящего времени создать человечеству». Все, что не является арийским, является изначально чуждым, и это надо изжить. Евреи оказались наследниками римского расового хаоса; арийская раса находится в ответе за духовное спасение человечества. Все достижения науки, искусства, политэкономии и т. д. сформулированы и продвигались арийцами. Таким образом, 19 в. опирался на прочный арийский фундамент.

Одна тема проходит чрез всю книгу Чемберлена: арийцы есть созидатели и носители культуры, евреи же — негативная расовая сила, паразиты на теле цивилизации, её разрушители, её раковая опухоль. Завоевав разлагающуюся Римскую империю, арийцы внесли в принадлежащие ей земли невиданную раньше чистоту и свободу.

Как противоположную силу созидательному гению арийцев, Чемберлен выдвигал грубую цивилизацию евреев, которые, по его мнению, были чужаками, грозившими занять в 19 в. непропорционально большое место в Германии. Евреи заслуживали приговора, причем не с позиций опасений и подозрительности, но с позиций недосягаемого арийского превосходства. Почти все выдающиеся люди, писал Чемберлен, от Тиберия до Бисмарка, рассматривали присутствие евреев в своей стране как расовую опасность.

К слову, стремящегося создать космополитичную империю Наполеона Чемберлен назвал носителем идеи расового хаоса.

«Основы» Чемберлена были необычайно популярны в Германии. Сам Вильгельм II назвал его работу «монографией высочайшей важности». Американские приверженцы нордической школы провозгласили Чемберлена величайшим зодчим нордической теории. А вот в Англии работу Чемберлена либо высмеивали, либо подвергали резкой критике (это к вопросу об утверждениях некоторых, что на начало 20в. самой расистской страной Европы была Англия).

Неизвестно, читал ли фюрер «Основы». Он нигде не упоминает имени Чемберлена, хотя многие его идеи схожи с изложенными в «Основах». Однако идея об «арийском превосходстве» и «еврейской угрозе» стали одним из краеугольных камней идеологии НС. А фюрер выражал свое почтение и уважение к этому англичанину-аристократу, навещая его (естественно, после переезда Чемберлена в Германию) неоднократно, уже дряхлого и смертельно больного.

https://gabblgob.livejournal.com/916945.html

Как испанские короли прятали свои картины с обнаженной натурой

Перевод статьи How Spain’s Kings Hid Thousands of Nude Paintings from the Catholic Church
с сайта Artsy. Как обычно, заранее предупреждаю, что перевод не является идеально литературным и имеет стилистические огрехи.

Автор: Ian Shank

К середине 17 века в Испании сформировался четкий религиозно-правовой консенсус. Картины с изображением обнаженной натуры, особенно женской, считались не только подозрительными с точки зрения морали, но и опасными.

Ранее в декабре 1563 года, католические священнослужители, собравшиеся на Тридентский собор, постановили, что «всякого любострастия [в церковных произведениях искусства] следует избегать таким образом, чтобы фигуры не были написаны или не украшены соблазнительной похотью».

Микеланджеловская фреска Страшного суда в Сикстинской капелле заслужила немилость Церкви, побуждая некоторых испанцев той эпохи объявить, что картины с обнаженной натурой были „изобретением дьявола“, предназначенными, чтобы сделать зрителей „рабами похоти“ , и что «самые соблазнительные картины представляют наибольшую угрозу: сожжение — вот лучшая участь для них». В 1640 году испанский суд зашел так далеко, что объявил создание, ввоз и хранение картин с обнаженной натурой незаконными, тем самым закрепив самый репрессивный "антиобнаженный" правовой режим во всех Европы.

И все же коллекции картин ню не только продолжали возникать в Испании, но и процветали. Благодаря вкладу королей Филиппа II и Филиппа IV династия испанских Габсбургов стала обладателем самой большой коллекции картин ню в западном искусстве. «Парадокс в том, — сказал Мигель Фаломир Фаус, директор Национального музея Прадо, — что эта впечатляющая коллекция эротических картин возникла не в либеральном Амстердаме или во Флоренции, а в Мадриде, и владельцы этой коллекции были самыми наикатолическими королями в мире".

Это, казалось бы, противоречивое положение вещей коренится в особом значении обнаженной натуры для европейского искусства. «В конце 15 века умение рисовать обнаженную натуру стало фундаментом определения успешного художника», — пишет искусствовед Джилл Берк. Более того, «успешными картинами и скульптурами с обнаженной натурой считались такие, которые вызывали физическое желание со стороны зрителя (который обычно являлся мужчиной)». Таким образом, даже несмотря на то, что политический климат становился все более агрессивным, серьезные покровители искусств, такие как Филипп II и Филипп IV, продолжали собирать лучшие — и, следовательно, самые соблазнительные — произведения искусства.

Этот резкий контраст между моральными и художественными стандартами ставил художников в тупик, когда приходило время искать натурщиц. «В итоге, те, кто годится — не хотят раздеваться, — горько жаловался один художник 1640-х годов, — а те, кто раздеваются, годятся в натурщицы только для ведьм».

Однако самым важным фактором в развитии прославленной коллекции испанских Габсбургов стало изобретение "salas reservadas" — закрытых эксклюзивных пространств, затерянных в горстке королевских резиденций, предназначенных для показа определенных произведений отдельно от остальной коллекции.

Хотя упоминания о изолированных коллекциях картин ню в королевских коллекциях появляются уже в 1621 году, первое документальное упоминание такого зала возникает в инвентаре дворца Алькасар в 1636 году во времена правления Филиппа IV. В комнате было девять картин Тициана с изображением обнаженной натуры, и она была обозначена как место, «куда Его Величество удаляется после обеда».

К началу царствования Карлоса III (представителя новой династии испанских Бурбонов) эти комнаты вмещали основную часть «неприличных» владений монарха. В стране возник консенсус, который существовал наряду с официальной криминализацией картин ню — он состоял в том, что в иерархии грехов более пагубным преступлением стало считаться непосредственно создание картин ню или же их публичная демонстрация. «Это оставило важную лазейку для [членов правящего класса], которые предпочитали владеть такими картинами, имея возможность хранить их в укромных местах, подальше от неразборчивого взгляда широкой публики», — пишет искусствовед Хавьер Портус.

Но не каждый король приветствовал эти произведения. После восшествия на испанский престол в 1759 году Карлос III прибыл в Мадрид, и нашел там настоящий фонтан изобилия эротических картин, кропотливо собранных его предшественниками из династии Габсбургов. В коллекции имелись картины Тициана, Диего Веласкеса, а также Рубенса — остатки ошеломляющего собрания из 5539 картин, описанного в инвентаре в 1700 году, который в последующие годы поредел из-за даров иностранным государям и разрушительного пожара в мадридском дворце Алькасар в 1734 году.

В анналах монархического ханжества Карлос III занимает эталонную позицию. В 1752 году, будучи королем Неаполя и Сицилии, он однажды стремительно скрылся с археологических раскопок, когда там ему подарили мраморную статую сатира, блудящего с козой. Потрясенный тайной эротических римских древностей, раскрывшуюся перед ним, он отправил оскорбительную работу в "секретный кабинет" и приказал полностью прекратить раскопки.

Но в Испании монарх решил предпринять еще более радикальные действия. Вызывав своего придворного художника, Антона Рафаэля Менгса, Карлос III приказал художнику собрать все «неприличные картины» и быстро сжечь их. Шокированный Менгс воззвал непосредственно к королевскому чувству морали. Если отнестись к этим картинам как к педагогическому инструменту, — аргументировал художник, — быть может, король решит, что "для преподавателей (художников) будет меньшим риском копировать такие качественно написанные образцы, чем раздевать настоящих женщин?" И король постановил, что картины будут находиться под тщательной охраной самого Менгса — целыми, но спрятанными.

Salas reservadas сохранялись в испанском обществе более двух столетий, вплоть до 1838 года. Монархи с разными темпераментами и вкусами использовали их для разных целей: от утаивания художественной эротики до отстаивания своей культурной утонченности и удовлетворения своих личных удовольствий. Но эти пространства по-прежнему были предметом спорным, служа визуальным залпом в продолжающейся европейской борьбе за определение значения морали, артистизма, гендера и власти.

Еще в 1815 году испанский художник Франсиско де Гойя оказался перед секретной палатой инквизиции в Мадриде. Чиновники допросили его относительно того, были ли две конкретные картины — «Обнаженная Маха» (1800) и «Одетая Маха» (1800–08) «его работой, почему он их сделал, кто их заказал и для какой цели». Хотя картины ню были на короткое время правления короля Жозефа Бонапарта эмансипированы, последующее возвращение Бурбонов и восстановление испанской инквизиции в 1814 году быстро возродило тот же самый анти-нагой режим, который веками управлял испанским художественным миром.

Прадо раскрыл двери своих "сала ресервада" в 1838 году, через несколько лет после одновременной кончины и инквизиции, и консервативного монарха Фернандо VII — и эти работы вышли из-за закрытых дверей.

https://shakko-kitsune.livejournal.com/1381425.html