December 6th, 2016

Джемаль против Генона

Гейдар Джахидович Джемаль (азерб. Cəmal Heydər Cahid oglu, 1947-2016) – исламский философ, метафизик, теоретик политической теологии ислама, «посттрадиционалист» (как его определил Дугин), общественный деятель, председатель Исламского комитета России.

Джемаль этнически был азербайджанцем и коренным москвичом. Родился в интеллигентной советской семье. С детства увлекся философией благодаря библиотеке своего деда, который читал лекции по философии в ГИТИС. Всю свою жизнь Джемаль был непримиримым нонконформистом, поэтому уже с детства стал убежденным антисоветчиком. Его прельщали монархистско-аристократические идеалы, образы Анненкова, Шкуро, Каптеля. К 14 годам его любимым философом стал Гегель. Из литературы он ценил лишь Достоевского. Он блестяще изучил работы Маркса, поскольку полагал, что необходимо вооружиться против идейных врагов. В 1965 г. поступил в Институт восточных языков при МГУ, но через год был отчислен с формулировкой «за буржуазный национализм». Так, антисоветизм сначала привел его к исключению из института, а затем, когда он отказался принимать присягу в армии, угодил в военную тюрьму, и лишь благодаря врачам был комиссован со ссылкой на психические отклонения. В одном интервью Джемаль пояснил причины такого поведения: «Я принял это решение по политическим мотивам. Там было несколько факторов. Как молодой человек, я еще отметил, что армия не соответствует моим представлениям о вооруженных силах. Я был довольно милитаристски настроен в детские годы, в юные годы, очень много читал военной литературы и представлял себе армию в каком-то романтически-прусском ключе».

С 1967 г. стал посещать т.н. «Южинский кружок», где и познакомился с традиционализмом. Туда входили писатель Ю. Мамлеев, философ Е. Головин, а позднее вошел А. Дугин. Благодаря «Южинскому кружку» в 20 лет он познакомился с работами Рене Генона и других традиционалистов. Джемаль полностью идентифицировался с традиционалистской доктриной. Так было преодолено гегельянство. По-видимому, под влиянием идей Генона он вступил в ветвь ордена накшбандия, возглавляемую Ешон-е Халифатом. Со временем он интуитивно почувствовал свои расхождения с традиционализмом. Первый импульс к преодолению Генона произошел в 1972 г.: «Я считал, что Генон описывает реальность как она есть, в то время как ее нужно переосмыслить под другим углом – какой она должна быть. Сущее, которое с точки зрения Генона является «наиоптимальнейшим» из всего возможного, мною инстинктивно воспринималось как фундаментальная ошибка, которая встроена в программный формат первоположения».[1] Как он заявляет, все монотеистические религии говорят, что реальность как она есть представляет собой нечто испорченное, то, к чему нужно приложить усилие для взятия Царства Божьего. Нужна не гармония с бытием, но исправление этого бытия. Таково послание Пророков, согласно Джемалю. Генон же излагал ислам с позиций суфия, но такой взгляд, по словам Джемаля, не имеет ничего общего с Кораном, а скорее близок неоплатонизму и индуизму. Традиция, о которой вещает Генон, не является результатом Откровения, но представляет собой «естественную религию», т.к. она есть лишь предельное развитие перцепции до интеллектуального созерцания. Так Джемаль преодолел генонизм и встал на строго креационистскую позицию несуфийского ислама.

В 1979 г. он установил связи с мусульманскими кругами Таджикистана. В частности, он знал Абдулло Нури, руководителя таджикского подполья. Джемаль стоял на позициях Исламского движения Таджикистана. Позднее, во время гражданской войны, он был советником вице-премьера исламо-демократического коалиционного правительства Давлата Усмона. В 1987 г. Джемаль (вместе с Дугиным) вступил в национал-патриотическое общество «Память» с целью подчинить ее своим целям, но это оказалось безуспешным. В 1990 г. Джемаль стал соучредителем Партии исламского возрождения в Астрахани, будучи ее идеологом и издателем ее газеты «Аль-Вахдат». Джемаль сближается с лидером Суданского исламского фронта Хасаном аль-Тураби, который в 1993 г. на Хартумской конференции учреждает международную сеть Исламских комитетов, российскую ячейку которой возглавил сам Джемаль. В 90-е годы он вел на телевидении исламский раздел в передачах «Ныне» на Первом канале, «Все суры Корана» на канале «Культура» и «Тысяча и один день» на канале РТР. В 1999 г. участвовал в выборах в Государственную Думу от блока «Движение в поддержку армии». В 2000-е годы он вступил в различные оппозиционные организации (Левый фронт России, Национальная ассамблея Российской Федерации). Гейдар Джемаль опубликовал ряд работ, которые в основном являются сборниками статей, лекций, эссе: «Революция Пророков» (2003), «Освобождение ислама» (2004), «Исламская интеллектуальная инициатива в ХХ веке» (2005), поэтический сборник «Окно в ночь» (2004), «Стена Зулькарнайна» (2010), «Фузеи и Карамультуки» (2010), «ДАУД VS ДЖАЛУТ (Давид против Голиафа)» (2011).

5 декабря 2016 года на 70-м году жизни Гейдар Джахидович Джемал ушел из жизни по причине тяжелой болезни. Как отметил Александр Дугин: «Великий мыслитель вел всю жизнь смертельную войну с Абсолютом. Смерть он считал союзницей в этой борьбе».

«Ориентация-Север»

Нередко считают, что этот небольшой текст, написанный еще в конце 70-х годов, является главным философским творением Джемаля. В нем можно обнаружить своего рода «новую метафизику» с гностическими аллюзиями, оперирующую со всем массивом традиционалистских разработок и привлекающую новые сюжеты: ирреальный Абсолют, абсолютно Иное и др. Джемаль, как он сам заметил позже, сформулировал в этой работе некую фундаментальную методологию монотеизма, которая апеллирует к универсальному понятийному аппарату.

Джемаль утверждает наличие радикальной оппозиции между духом и реальностью, поскольку если бы реальность была абсолютной, дух оказался бы эфемерным. Само наличие конечности отрицает бесконечность. Дух есть искра нетождественности, которая противостоит тотальному тождеству бытия. Отличие духа от реальности заключается в том, что «дух несет в себе мысль об ином». Иное – это то, что не переживается (в отличие от реальности), это то, что дано в нулевом опыте. Таким образом, дух в своей сущности ориентируется на внереальность. Символом последней является Север. Символ Севера указывает на ту точку, которая радикально противостоит феноменологическому тварному миру. Если, Юг – это символ цветения и изобилия, то Север – символ обнищания, конца всех вещей, это точка абсолютного отрицания, «черная дыра».

Итак, реальность не обладает абсолютностью, т.к. не обладает подлинным избытком, есть иной, подлинный абсолют, который не схватывается переживанием. Этот абсолют – всецело иное, не имеющее пересечений с реальностью, реальность обладает тотальным неведением по отношению к этому абсолютно Иному.

Человеческий дух является точкой, которая противостоит реальности, концентрационному лагерю. Человек заброшен в тюрьму онтологии, но он должен превратить негатив, яд этой ситуации в лекарство, он должен «пробудиться» от инерциального сна к абсолютной свободе. Реальность есть нечто женственное («вагина»), стремящееся околдовать, усыпить мужской дух («фаллос»), кастрировать, растворить его в себе: «Истинный фаллицизм – это отказ от андрогината, как от слияния с женственной сущностью объективной реальности».

Традиция Пророков против традиции жрецов

Джемаль отбрасывает геноновский универсализм, выраженный в концепции Примордиальной Традиции, которая исчерпывает собой Истину, вбирая в себя все религии и Откровения. Вместо этого он провозглашает неснимаемую дихотомию двух метафизик, представленных традицией жрецов и традицией Пророков.

Традиция жрецов – это, по сути говоря, манифестационизм или эмманационизм; Джемаль называет ее язычеством и естественной религией. Геноновский традиционализм дал эксплицитное описание этой традиции, а сам Генон является ее апологетом. Метафизика традиции жрецов (наиболее разработанные ее формы находятся в индуизме, платонизме, в суфизме Ибн Араби и др.) утверждает идею безличного и бескачественного Абсолюта как высшей реальности, в котором преодолеваются все различия и все противоречия. Целью человека является слияние с этим Абсолютом и растворение в нем (принцип упанишад «Атман есть Брахман»). Посредником, или «стабилизатором» разрушительной энергии первой бездны, гармонизатором бытия и логоса, выступает Великое Существо, солярное Божество жрецов.[2]

Против этой метафизики выступали Пророки библейского и коранического монотеизма, которых посылал в мир иной Бог, который трансцендентен всякому бытию, это нечто «совершенно Иное». Великое Существо жрецов в пророческой оптике видится как Сатана, Иблис. Имя последнего Джемаль этимологически сближает с именем солнечного бога Аполлона. Пророческая метафизика утверждает субъектно-объектную дистинкцию человека (как наместника и местоблюстителя трансцендентного Бога) и мира. Единственным философом, по словам Джемаля, который открыл эту дистинкцию, был Р. Декарт, который в глазах Генона является одним из главных творцов «современного мира». Он понял, что существуют только «Я» и «не-Я» (протяженность), и таким образом преодолел троичную модель жрецов, Платона и др.

Если традиция жрецов стремится оставить «все как есть», т.е. сохранить заданную онтологическую программу с ее порядком, иерархией и гармонией, то традиция Пророков выступает как антисистема, которая, осознавая порочность самой онтологии, стремится ее взорвать, революционно исправить ее.

Провиденциальным образом борьбы Пророков и жрецов является борьба брахманов и кшатриев. Пророки, как считает Джемаль, воплощают именно архетип воина, кшатрия. Брахманы и кшатрии представляют собой два антропологических типа: первым соответствует интеллектуальное созерцание, вторым – героическое сознание. Брахманы всегда стремились встроить кшатриев в социальную пирамиду как жандармов традиционного порядка, усыпив и усмирив их революционный потенциал. Здесь переворачивается геноновская концепция «контринициации». Согласно последней, первым проявлением контринициации, т.е. разрушительным действием против Традиции, являлась именно революция кшатриев против сакрального владычества брахманов.

Современный мир как криптоиерократия

Традицию жрецов Джемаль называет также иерократией. Нормальное традиционное общество, апологетом которого являлся Генон, представляет собой «открытую иерократию». Здесь мы видим пирамидальную структуру общества, которая имеет сакральную легитимацию (освящена богами, жрецами, священниками). Этому традиционному обществу противостоит современное профанное общество, абсолютно полярное первому. Джемаль задается вопросом, если Традиция была столь тотальна и универсальна, пронизывала собой все аспекты мышления и общества, то как эта фундаментальная норма упускает контроль над обществом до такой степени, что оно становится полностью профанным? Это возможно, если «изъян» заложен в самой Системе. Поэтому Джемаль предлагает рассматривать профанизм либо как версию традиционного общества, либо отрицать его онтологию вообще: «никакого профанизма нет. Профанизм есть некая маска, определенная ментальная программа, предназначенная для манипуляции сознанием широких масс населения».[3]

Джемаль приходит к выводу, что в современном мире с его светскостью, рынком, парламентаризмом и демократией, иерократия никуда не исчезла, «а существует в гораздо более жесткой, хотя и скрытой форме».[4] Поскольку власть жрецов в эпоху Модерна и Постмодерна существует в скрытой форме, Джемаль именует ее криптоиерократией. Он полагает, что иерократия стоит за буржуазными революциями, за войнами, которые привели к существующему порядку вещей.

Но зачем иерократии превращаться в криптоиерократию? Поскольку она боится той энергии, которая дремлет в человечестве, титанического взрыва, который может разрушить ее тиранию. Она стремится ее всячески усыпить и преобразовать в интересах системы. Человеческий титанизм является одним полюсом антисистемности, другим является миссия Пророков: «Они приходят из противоположного конца реальности к обездоленному. Когда две этих составляющих, «плюс» и «минус» гнева – гнев божий и гнев угнетенных – встречаются, – вспыхивает взрыв. Это религиозная революция, которая есть единственно возможная, подлинная революция. И якобинские революции, устраиваемые попами, лишь пародируют архетипические подлинные религиозные революции. Подлинная революция – это революция Моисея, это революция Христа, это революция Мухаммеда. До них – это революция Авраама».[5]

Исламский марксизм и политический ислам

Политический ислам Джемаля имеет ряд сходств с левыми идеологиями, поэтому его иногда называют теоретиком «исламского марксизма». Политолог Б. Кагарлицкий называет «революционную теологию» Джемаля исламским аналогом «теологии освобождения», т.к. она соединяет протестный потенциал ислама с опытом и структурами левого движения.[6]

Подобно левым теориям, которые говорят о преодолении государства, подчеркивая его эксплуататорскую сущность, и для исламской политики, по словам Джемаля, понятие государства является чуждым; оно отсутствует в Коране и Сунне. Государство есть объект поклонения помимо Аллаха (тагут), этатизм – форма язычества. Для ислама государство – «аппарат угнетения, разработанный в языческой цивилизации господствующими классами, который невозможно адаптировать к Исламу. Аллах ничего не говорит в Своем Коране о государстве. Единственный раз там упоминается «даула», но не в значении государства, а в смысле общественного богатства. Коран говорит только об общине, а она и государство – непримиримые враги».

При этом Джемаль отрицает материалистическую сущность марскизма. Мессианизм марксизма и его ориентация на провиденциальный смысл истории позволяли открыть дорогу религиозному измерению, духу зелотов и восстаниям позднего средневековья: «Стержнем марксизма оказывается историософская мистика времени с его внутренней телеологической заданностью».[7] Марксизм, по его словам, несет в себе элементы гностической традиции. Он являет собой некий оперативный гнозис, связанный с мистерией Вечной революции. По словам Джемаля, «через опыт действенного прикладного марксизма шла подготовка к тому, чтобы в некий грядущий момент освободить суть монотеистической доктрины от духовного и организационного диктата «фарисеев и книжников».[8]

По глубокому убеждению Джемаля, после крушения СССР единственной интернациональной силой, основанной на принципе справедливости, которая может встать на защиту угнетенных перед лицом мировой олигархии и буржуазному порядку, единственным адекватным политическим языком может стать ислам. Мы сейчас находимся в обществе интегрированного капитализма, оно формально является бесклассовым, но эта бесклассовость привела к еще большей тирании.

Клубы вместо классов

Теоретическое ядро марксизма, классовый подход, по мнению Джемаля, нерелевантен социальной и политической реальности, поскольку дискредитирует себя редукцией социальных групп к сугубо материальным и экономическим факторам. Он предлагает новый метод, «новую социологию», или «социо-антропологию». Ее спецификой является отказ от экономического детерминизма и сохранение классового подхода в модифицированном виде.

Устойчивые группы людей формируются, исходя из внутренних фундаментальных принципов, имманентных людям, вне зависимости от наличия или отсутствия у них прав на те или иные блага, или средства производства. Джемаль говорит о дискретной, или поливалентной солидарности, которая лежит в основе консолидации социальных групп. Буржуазия, например, это не просто группа собственников, но она обладала своим менталитетом, системой ценностей и т.д.

Однако буржуазии как класса уже нет, так же, как нет и пролетариата. Большинство западного общества люмпенизированно, оно оторвано от своих корней, постоянно меняет свою социальную группу. Поэтому, вместо марксистских классов Джемаль предлагает говорить о клубах, которые являются реальными игроками, главными субъектами истории последних веков. Они суть следующие: традиционалистский клуб, либеральный клуб, радикальный клуб. Все эти клубы апеллируют к молчаливому большинству, чтобы завоевать его внимание, а их диалектика обусловливает текущий исторический процесс.

Традиционалистский клуб состоит из тех, кто находился на вершине пирамиды традиционного общества – жрецов и монархов. Этот клуб существует и сейчас, но действует непрямым образом, при этом, не менее эффективно. В него входят европейская аристократия (которая представлена в советах директоров в ТНК), с которой связаны Хашимитская династия, султан Брунея, раджи Индостана, микадо Японии, клерикальный истеблишмент (Папа Римский, Далай-Лама, суфийские шейхи и др.). Лозунгом этого клуба является благо. Высшее благо заключается в снятии всех противоречий в некой тотальной гармонии: между конечным и бесконечным, индивидуальным и универсальным, смертным и бессмертным и др.

Либеральный клуб возникает в результате крушения традиционного общества на базе новых социально-антропологических типов, которые строят свою деятельность не на обмене с внешним миром (как крестьянин, ремесленник), но на обмене с обществом. Это люди т.н. свободных профессий (адвокаты, врачи, учителя и писатели др.). Эти круги оформились как политический субъект в Новое время и теперь репрезентуют весь фасад современной цивилизации. «Либеральность» в данном случае понимается очень широко. Под нее подпадают и либералы в узком смысле, и фашисты/нацисты, и коммунисты в СССР и Китае. «Штаб-квартирой» этого клуба является США. Лозунгом этого клуба является счастье. Счастье здесь – это не просто гедонизм, а «полнота реализации временного, когда весь максимум возможностей, которые можно реализовать в ограниченной, конечной жизни, конечном существовании, все это достигает максимального самовыражения и утверждения».[9]

К радикальному клубу, сторонником которого является сам Джемаль, относятся «те религиозные и духовные направления, которые воспринимают онтологический фундамент бытия как ошибку».[10] При этом в них заложен императив – исправить эту ошибку, поэтому они бросают вызов всей системе и бытию как таковому. В истории радикальный клуб представлен пророками авраамических религий, кастой воинов, религиозным радикализмом, левыми революционными движениями и др. Лозунгом этого клуба является справедливость, которая сопряжена с утверждением трансцендентного бытию смысла.

Гейдар Джемаль – выдающийся исламский и русский мыслитель, серьезность и значимость работ которого еще предстоит осознать. Он всю свою жизнь непримиримо, смело и последовательно стоял на позициях строго монотеизма, антикапитализма и антимодернизма. Для кого-то его идеи покажутся опасными, для кого-то – экстравагантными, но это не отменяет их метафизической и экзистенциальной глубины. Хотя теологические схемы Джемаля весьма пропитаны гностическим духом, важнейшей его заслугой является то, что он ясно продемонстрировал принципиальную несовместимость библейского/коранического креационизма/монотеизма с метафизикой школы традиционализма Р. Генона, Ю. Эволы и др., поскольку последняя в своей основе опирается на манифестационистские доктрины веданты, даосизма и суфийские учения, подобные «вахдат аль-вуджут» Ибн Араби.

https://vidya613.wordpress.com/2016/12/05/%D0%B3%D0%B5%D0%B9%D0%B4%D0%B0%D1%80-%D0%B4%D0%B6%D0%B5%D0%BC%D0%B0%D0%BB%D1%8C-%D0%BE%D1%82-%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D1%86%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%D0%BC%D0%B0-%D0%BA-%D0%B8/

Идентаристы : идентичность во главу угла

Кто такие идентаристы и чего они хотят

Начало идентаристскому движению было положено в 2003 году во Франции. Первой организацией подобного толка стало «Идентаристское поколение» (Génération Identitaire) — молодежное крыло ультраправой партии «Идентаристский блок» (Bloc identitaire), которую в 2003 году основали несколько бывших членов «Радикального союза» (Unité Radicale). Лидер «Идентаристского блока» — Фабрис Робер, бывший член «Радикального союза» и «Национального фронта». «Идентаристский блок» радикальнее и маргинальнее партии Марин Ле Пен и пока не сумел завоевать ни одного места в парламенте. У «Идентаристского блока» есть партнерские организации в Чехии, Австрии и Германии — «младшие» идентаристы оказались несколько успешнее старших товарищей. Современный идентаризм — это панъевропейское политическое движение с молодежными организациями по всей Европе. В 2012 году идентаристские организации появились в Германии, Австрии, Испании, Нидерландах, в 2013-м — в Чехии и Скандинавии, в 2014-м — в Словакии.

Идентаристское движение — абсолютно новый для европейской политики феномен. Идентаристам удалось заручиться поддержкой как системных, так и внесистемных правых движений. Поскольку идентаризм — достаточно новое явление, движение еще очень мало изучено. Отдельные политологи называют его смесью расизма, исламофобии и радикального национализма. Правда, раса в данном случае подменяется культурой и «идентичностью». Немецкий политолог Александр Хауслер считает, что идентаризм — всего лишь новая форма традиционных движений ультраправого толка.

На первый взгляд, у идентаристов действительно есть связи с ультраправыми. Многие лидеры немецкого крыла ранее были активистами местных неонацистских организаций, похожая ситуация сложилась в Чехии. Тем не менее, если судить идентаристов только по действиям и заявлениям, идентаризм нельзя назвать антидемократическим или экстремистским движением. Это в первую очередь выражение протеста против сложившегося в Европе порядка. Идентаристы обычно не говорят о биологии, на публике они выступают исключительно за возврат к традициям и возрождению европейской идентичности. С другой стороны, многие участники движения действительно пришли из неонацистских группировок и не изменили своих взглядов. Как бы то ни было, в основе идентаризма лежит этнонационализм, хотя идентаристы и пытаются сместить акцент на вопросы культуры и идентичности. У членов движения вполне апокалиптические взгляды на культурный и расовый упадок Европы — они считают себя последним поколением, которое может остановить гибель цивилизации и спасти европейские нации.

В числе целей идентаристов — защита Европы от исламизации, обновление европейской идентичности, охрана традиционных европейских ценностей, таких как религия и семья, и мирное сосуществование европейских государств. Как ни парадоксально, идентаристы борются за культурное разнообразие. Однако не в том смысле, в каком его понимают сторонники мультикультурализма. По мнению идентаристов, мультикультурализм не способствует развитию культур разных наций, а уничтожает их путем всеобщей культурной унификации. Сами идентаристы определяют свою идеологию как «этноплюрализм» — они признают свободу каждой нации и ее право на национальную и культурную самореализацию, если это происходит не в ущерб какой-либо другой нации. Идентаристский этноплюрализм настаивает на разделении наций и, соответственно, выступает против массовой миграции. Идентаристы продвигают лозунг «0% расизма, 100% идентичности». Они активно используют термин «альтер-европейцы» (к слову, движение нередко сравнивают с американским alt-right) в значении объединенного, но не стандартизированного европейского сообщества. Члены идентаристских организаций выступают с критикой Евросоюза и считают, что необходимо создание нового объединения европейских наций — менее бюрократизированного и дающего каждой из наций большую степень свободы в принятии решений. Активисты идентаристского движения критикуют Евросоюз за продвижение либерализма, капитализма, глобализации и универсализма. Они считают, что ЕС, поддерживая глобализацию, способствует продвижению мультикультурализма и массовой миграции, что ведет к слиянию наций и национальных идентичностей друг с другом.

Идентаристы призывают к обновлению идентичностей европейских наций как на национальном, так и на общеевропейском уровне. Они яростно критикуют влияние США и мусульманского мира на Европу и в этом контексте пользуются терминами «американский и исламский империализм». По мнению идентаристов, европейские нации и Европа в целом с середины XX столетия постепенно утрачивают свою идентичность, и основная задача движения состоит в том, чтобы остановить этот процесс и способствовать внутреннему обновлению Европы.

В экономическом контексте идентаристы выступают за протекционизм и локализм в противовес глобальному свободному рынку. Именно в протекционизме и локализме они видят наилучший способ защитить европейскую экономику от экономического влияния США и Китая.

Идентаристское движение в некотором смысле является продолжением так называемой тихой контрреволюции — роста популярности ультраправых движений в Европе, начавшегося в 1990-х в связи с усилением недовольства текущей политической системой и неспособностью традиционных консервативных партий удовлетворить новые запросы граждан. Идентаристы представляют свое движение как попытку вернуться к «корням», возродить почти утраченную из-за глобализации и капитализма европейскую идентичность, и получают симпатии тех правых, которым меры традиционных консерваторов кажутся недостаточными для решения существующих проблем.

Кем вдохновляются идентаристы: де Бенуа, Шмитт и Дугин

Идентаристы являются представителями так называемых «новых радикальных правых». Отчасти движение опирается на идеи «отца новых правых», Алена де Бенуа. По сути идентаристы не придумали ничего нового, они просто заново открыли идеи, высказанные де Бенуа и его единомышленниками еще во второй половине XX века.

Ален де Бенуа — убежденный противник эгалитаризма. Он полагает, что каждый человек уникален, ни одна личность не похожа на другую. В этом смысле идеи де Бенуа противоречат христианскому универсализму. Философ считает, что идеалы эгалитаризма недостижимы, так как в обществе действуют те же законы, что и в живой природе. Согласно де Бенуа и «Группе изучения европейской цивилизации», главным идеологом которой он являлся, европейскому обществу следует вернуться в дохристианские времена — только тогда оно сможет по-настоящему «обрести себя». Члены «Группы изучения европейской цивилизации» активно продвигали мысль о биологической уникальности каждого человека и подкрепляли ее достижениями современной генетики. При этом они всячески старались избегать риторики биологического расизма. Прямо говорить о превосходстве индоевропейской расы не позволялось. Однако де Бенуа и единомышленники тем не менее восхищались идеями социал-дарвинизма и верили в арийское происхождение европейских наций.

В 1999 году де Бенуа совместно с Шарлем Шампетье опубликовал работу под названием «Новые правые 2000 года». Основным врагом де Бенуа и Шампетье назвали либерализм, под которым понимали производство и воспроизводство похожих друг на друга людей и товаров по всему миру — в условиях глобализации при полном господстве идеологии гиперморализма и прав человека. Шампетье и де Бенуа настаивали, что поскольку культуры отличаются друг от друга, они дают различные ответы на одни и те же вопросы, и в этом состоит прелесть существования множества культур. А унификация и слияние разных культур, которую проповедуют адепты мультикультурализма, ведет к уничтожению каждой из них.

Согласно де Бенуа, существование отдельного человека неотделимо от общества и социальных групп, к которым он принадлежит. Эпоха модернизма уничтожила связи индивидуумов с семьей, локальными, корпоративными и религиозными обществами. Модернизм сделал людей одинокими и уязвимыми. Решение этих проблем, по мысли де Бенуа, лежит в возврате к традиционным социальным группам и обществу.

На основании этих идей формировалась постмодернистская парадигма новых ультраправых, которая подчеркивает важную роль различий между культурами и представляет собой противоположность как «универсалистскому» расизму, так и «расистскому антирасизму». Де Бенуа сравнивает учиненные расистами геноциды с «этноцидом», который, по его мнению, осуществляют так называемые «антирасисты». В качестве выхода из сложившейся ситуации мыслитель предлагает опираться на идеи «этноплюрализма» в противовес как мыслям об уникальности тех или иных культур, так и об их ассимиляции. Этноплюрализм де Бенуа основан на принятии существования различных культур, наций и обществ, но не их слияния. Согласно этноплюрализму, культуры не должны смешиваться друг с другом, иначе они будут унифицированы и, как следствие, уничтожены.

Другой вдохновитель идентаристов, «коронованный юрист Третьего рейха» Карл Шмитт, продвигал идею об этноплюрализме как части так называемой идентаристской демократии (identitäre Demokratie). Он выступал против плюрализма интересов и плюралистической (либеральной) формы демократии. Вместо этого Шмитт предлагал форму демократии, основанную на идентичности. Он характеризовал себя как противника всеобщих прав человека и предлагал заменить соответствующую концепцию идеями этноплюрализма. Согласно Шмитту, внутренняя гомогенность нации необходима для продвижения интересов нации и государства в рамках демократии. Плюрализм же, по мысли Шмитта, представляет угрозу для государства и его суверенитета. Отсюда же исходит идея разделения демократии и парламентаризма. Демократия, по Шмитту, может существовать без парламентаризма.

Среди других вдохновителей идентаризма — Освальд Шпенглер и… Александр Дугин. Красноречивее всего о том, как видят идентаристы Россию и евразийское движение, говорит отрывок из интервью с австрийским активистом Мартином Селлнером. Интервью брал Юрий Кофнер (сам Кофнер описывает себя так: «Русский немец. Убежденный евразиец. Родился в Мюнхене в 1988 г. Закончил Klostergymnasium Schaftlarn в Баварии и Clifton College в Англии. Переехал в Россию в 2006 г. Выпускник МГИМО (У) МИД РФ, где основал и возглавил Евразийский дискуссионный клуб. Лидер евразийского молодежного движения „Молодая Евразия“ и руководитель Центра евразийско-европейского сотрудничества при Институте ЕврАзЭС. Эксперт ИНИОН РАН».) Интервью было опубликовано на сайте greater-europe.org, среди партнеров ресурса числятся дискуссионный клуб «Валдай» и МГИМО. Приводим перевод отрывка из интервью с Селлнером о России:

Кофнер: Многие видят во Владимире Путине защитника национальной идентичности, и я считаю, что это справедливое утверждение. Он произнес знаменитую речь об этом на Валдайском форуме в 2013 году, и я бы назвал эту речь абсолютно идентаристской. Что европейские идентаристы думают о Путине и его идеях?

Селлнер: Я не могу предоставить официальную позицию идентаристского движения по поводу Путина и его политики, потому что мы в целом сознательно избегаем официальных позиций по некоторым геополитическим вопросам. Тем не менее для меня лично очевидно, что имидж России в западных медиа очень извращен. Лично я вижу в Путине великого государственного деятеля; по его политике видно, что он хочет лучшего для своей нации и людей, он ведет себя как настоящий патриот и настоящий идентарист, он защищает международное право, он также продвигает многополярный (этноплюралистический — примечание Юрия Кофнера) мировой порядок. Это мое личное мнение. Но в то же время, если мы говорим о множестве путинистов, Putinverstehers, как их называют, я должен сказать, что мы не можем полагаться на Путина и Россию в деле спасения Европы. Несмотря на то, что я вижу в Путине германофила и друга Европы, я убежден, что мы должны освободить себя от постмодернизма собственными силами. Мы должны бороться с иммиграцией и внешним влиянием независимо. Именно идентаристское движение играет важную роль в освобождении от американской гегемонии.

Кофнер: Видите ли Вы в путинской идентаристской политике какие-то позитивные идеи или параллели с европейским идентаристским взглядом на мир и активизмом? В конце концов, Путин выступает за этнический плюрализм и многополярность.

Селлнер: Да, конечно! Этнический плюрализм и многополярность в международных отношениях, разнообразие наций, культурное разнообразие — это основа нашей идеологии. И Путин заслуживает за это мое персональное уважение.

Кофнер: Как Вам кажется, есть ли в России идеология, схожая с идентаризмом?

Селлнер: Конечно, евразийство. Я вижу много параллелей между нашим и евразийским движениями и православным патриотическим возрождением России в их попытке преодолеть три идеологии модернизма, в их попытке заново открыть полиэтническую, религиозную и культурную идентичность России и в то же время не пойти по неправильной тропе национального шовинизма.

«Восхищение» евразийством, которое демонстрирует Селлнер, вполне закономерно — апологет евразийства Дугин с начала 1990-х довольно тесно контактирует с Аленом де Бенуа. В 1992 году Дугин, тогда еще сотрудник газеты «День», пригласил в Москву делегацию «новых правых» во главе с де Бенуа. После этого визита Дугин запустил журнал «Элементы» — двойник французского «Элеман», своего рода корпоративного журнала «Группы изучения европейской цивилизации», где активно публиковался ее идеолог де Бенуа. Главным редактором «Элементов» стал, естественно, сам Дугин. Помимо него в редколлегию вошли де Бенуа, лидер бельгийского филиала «Группы изучения европейской цивилизации» Робер Стёкерс и издатель итальянского журнала «Орион» Клаудио Мутти. Последний в 2004 году начал издавать на итальянском языке журнал «Евразия», где печатались Дугин, Владимир Якунин, Исраэль Шамир, Аслан Абашидзе, Александр Проханов и Дмитрий Борисов. Позже Дугин и де Бенуа стали регулярно выступать на «Евразийских интеллектуальных конгрессах», проводимых дугинским «Евразийским союзом молодежи». Впрочем, у молодежи евразийство Дугина не снискало такой популярности, как вдохновленный идеями де Бенуа идентаризм. Заручившись поддержкой «новых правых», Александр Дугин получил возможность делать заявления о международном евразийском движении, а европейские коллеги, в свою очередь, могут апеллировать к России и ее роли в борьбе с «американским засильем». Ничто так не объединяет евразийцев и «новых правых», как общий враг в лице США.

Что касается интервью Селлнера, вряд ли европейским идентаристам есть дело до евразийства и российского влияния в Европе. Вероятно, собственной позиции по евразийству у «правых хипстеров» просто нет, поэтому Селлнеру ничего не оставалось, кроме как вторить де Бенуа. Как мы увидим позже, собственные осмысленные позиции — вообще не конек идентаристов, куда лучше у них получается перекладывать старые идеи «новых правых» на новый лад — так, чтобы это звучало привлекательно и модно. Молодым евразийцам Дугина куда нужнее сотрудничество с идентаристами, чем наоборот. На уже упомянутом сайте greater-europe.org, руководит которым, судя по страничке «Контакты», все тот же Кофнер, есть раздел «European Resistance», где регулярно публикуются статьи на иностранных языках (преимущественно немецком и английском) о деятельности идентаристов. Можно было бы подумать, что европейские «коллеги» активно сотрудничают с Кофнером и пишут материалы для его сайта, поддерживаемого МГИМО и клубом «Валдай». Однако на деле почти каждая публикация сопровождается ссылкой на оригинал — Кофнер и его коллеги просто копируют тексты идентаристов к себе на сайт и тем самым создают видимость сотрудничества с молодым поколением европейских правых.
Манифест австрийских «правых хипстеров»

Степень влияния де Бенуа и компании на идентаристов четко прослеживается в одном из главных программных текстов «хипстаправых» — книге Маркуса Виллингера «Поколение Идентичности: объявление войны 68-м (участникам протестов 1968 года». Виллингер — австриец 1992 года рождения, книгу он опубликовал в 2013 году, и она стала своего рода манифестом австрийского крыла идентаристов «Идентаристское движение Австрии» (Identitäre Bewegung Österreichs).

Книга Виллингера содержит 41 главу. Первая называется «Поколение Идентичности» и начинается со слов «Вы хотите знать, кто мы? Откуда мы? Что нами движет? Мы вам расскажем. Мы — меняющиеся времена. Мы — поднимающийся ветер. Мы — новое поколение. Мы — ответ вам, потому что мы ваши дети». Затем автор приводит список претензий идентаристов к поколению своих родителей (а точнее бабушек и дедушек) — тех, кому в 1968-м было в районе 20 лет. «Вы бросили нас в этот мир оторванными от корней и дезориентированными, вы не сказали, куда нам идти и где лежит наша тропа. Вы уничтожили все возможности для нас сориентироваться». Виллингер обвиняет поколение родителей в том, что они подорвали авторитет церкви, обесценили государство, разделили семью, сделали из любви «редукционистский конструкт», развалили экономику. «Вы поставили все под сомнение и все раскритиковали, так что теперь мы не верим никому и ничему. Вы не оставили нам ценностей, а теперь обвиняете нас в аморальности. Но мы не аморальны». Автор заявляет, что в погоне за призрачной утопией поколение 1968-го уничтожило все ценности, бросило европейские культуры в котел мультикультурализма и во имя «толерантности» открыло охоту на всех, кто осмелится ее критиковать. «С нас хватит! Ваша утопия утратила для нас легитимность. Поймите наконец, мы живем не в объединенном мире и не в „глобальной деревне“. Войны, бедные и ущемленные будут всегда. Этот мир никогда не будет раем на Земле». Виллингер призывает поколение родителей отказаться от своей левацкой утопии и заключает главу словами «Мы — ответ вам и провалу вашей утопии. Потому что мы Поколение Идентичности».

Вторая глава называется «Об одиночестве», в ней автор упрекает поколение 1968-го в том, что они заставили своих детей чувствовать себя одинокими, полностью лишив их ценностей и ориентиров. В третьей главе «О религии» Виллингер говорит, что поколение родителей подорвало авторитет церкви настолько, что молодые люди, не будучи полностью атеистами, все равно не идут в церковь, так как инстинктивно испытывают к ней отвращение. «Бога нет — таково было ваше кредо. Но это звучит слишком радикально для нас. Иногда мы верим во что-то, иногда ни во что. Немного в Бога, немного в биологию, немного во все, немного ни во что. Такова наша вера. Мы не формулируем ее, не провозглашаем ее, так как вы превратили исповедование религии во что-то отвратительное. Когда мы думаем о Церкви, ничего кроме нетерпимости и отсталости не приходит на ум. Мы не атеисты. Мы верим во что-то. Но эта вера не дает нам чувства принадлежности к какому-то обществу… „Я не знаю“, — таков наш слоган, и этими словами мы погружаем себя в страдание».

В следующей главе «О политике» Виллингер обвиняет предыдущие поколения в том, что они подорвали всякую веру в государство, а политики поколения 1968-го заботятся только о своих интересах, забыв о молодежи. «Вам нет дела до молодежи. Поэтому нам нет дела до вас. Оставьте нас в покое и не пытайтесь быть нашими друзьями». С каждой главой текст Виллингера становится все больше похож на крик души обиженного подростка, и в пятой главе «Об идиллической семейной жизни» обида «правого хипстера» достигает апогея: «Вашим идеалом было наслаждение успехом и хорошей жизнью. И вы наслаждались жизнью. Но кто следил за детьми? Вы были эгоистами, вы тысячи раз разводились, не думая о нас и о том, что это для нас значит». Потом Виллингер заявляет, что поколение родителей оставляло своих детей «сидеть у телевизора в одиночестве», и в итоге «идеалы из телевизора стали нашими идеалами». В заключение главы автор утверждает, что несмотря на все «козни» родителей (и на то, что молодежи придется работать в три раза больше, чтобы оплачивать их пенсию — «ко всему прочему»), идеалом молодых европейцев остается счастливая семья, которую они непременно построят, хоть родители и «не научили их», как это делать. В 6-й главе «О полах» Виллингер предсказуемо критикует размывание гендерной идентичности и пишет, что его поколение «познало истинную природу полов»: «Мы хотим быть мужественными мужчинами и женственными женщинами».

Смысла пересказывать следующие сто страниц манифеста не очень много — в основном Виллингер продолжает критиковать поколение 1968-го тоном обиженного юноши и ничего толкового не предлагает. В любом случае, английский перевод книги легко найти в сети.

В 13-й главе «О демократии» Виллингер наконец переходит от абстрактных обвинений поколения родителей к более или менее конкретным формулировкам. Так, он заявляет о том, что идеалом его поколения является прямая демократия, потому что европейцы, которым идентаристы доверяют больше, чем их родители, могут сделать лучший выбор, чем «какие-то избранные представители». Виллингер критикует поколение 1968-го за то, что всех несогласных с их мнением они клеймят глупыми популистами, но сам периодически озвучивает такие мысли: «Даже если они [европейцы] не разделяют наше мнение по всем пунктам, мы знаем, что убедим их и перетянем на свою сторону».

Внимания заслуживает 15-я глава «О национал-социализме», особенно если учесть, как часто идентаристов обвиняют в нацистской риторике. Виллингер заявляет, что поколение родителей настолько стремилось откреститься от всего, что связано с нацистами, что в итоге Адольф Гитлер стал для них «ролевой моделью» (по принципу от противного). Свое поколение автор называет первым свободным от подобных предрассудков и говорит, что главный урок, который они вынесли из Второй мировой войны, состоит в том, что европейцы не должны воевать друг с другом.

В 17-й главе «О внешней политике» Виллингер критикует поколение 1968-го за то, что оно сделало Европу «покорным слугой Америки». Решение он предлагает следующее — создать боеспособную объединенную европейскую армию и сделать Европу «мировой Швейцарией» — регионом, который сохраняет нейтралитет, который ни на кого не нападает, и на который никто не осмеливается напасть. Интересно, что в следующей главе «О Евросоюзе» Виллингер называет ЕС «провальным проектом» и пишет, что задача его поколения — построить «новую Европу». Очевидно, речь идет о едином европейском пространстве, однако чем именно оно будет отличаться от ЕС, как и кто его будет строить, автор не поясняет. Только указывает, что в «новой Европе» государства будут обладать большим суверенитетом, чем в рамках ЕС.

В 25-й главе «Об исламе» автор подчеркивает, что идентаристы не видят в исламе «воплощение зла» и не считают нужным прививать мусульманам западные ценности. Напротив, они полагают, что следует оставить мусульман в покое. Единственное, в чем они видят угрозу, — присутствие большого количества мусульман, представителей другой культуры, в Европе. Исламофобию Виллингер называет результатом провала политики мультикультурализма, проводимой поколением 1968-го. В конце концов автор в очередной раз с уверенностью заявляет, что его поколение ждет успех, но никаких действий не предлагает: «Вопрос ислама — один из главных вопросов нашего времени. Мы найдем на него ответ и преуспеем там, где вас всегда постигали неудачи. Мы найдем решение. Потому что мы поколение идентичности».

В 26-й главе «О глобализованном мире» Виллингер провозглашает одним из основных идеалов новой европейской внешней политики невмешательство в чужие дела и уважение к чужим культурам, не основанное на унификации и мультикультурализме. Глава содержит послание идентаристов к Китаю, мусульманскому миру и Африке. И оно, как ни парадоксально для движения, защищающего европейские ценности, в высшей степени антиевропоцентрично:

«Китайцы, живите как хотите, будь то диктатура, демократия или любая другая форма правления. Не нам вас судить. Мы будем уважать вашу благородную культуру в любом случае.

Мусульмане, живите как хотите. Вводите нормы шариата или, может, нет. У вас есть право делать все, что вы считаете правильным для своих стран и своей культуры. Время „освободительных войн“ прошло; давайте в будущем будем друзьями.

Африканцы, время, когда мы лишали вас независимого голоса, должно, наконец, закончиться. Мы больше не будем предлагать вам лицемерную „помощь“. Мы больше не будем стараться строить ваши государства по нашим моделям. Мы уйдем и позволим Африке быть Африкой. Мы дадим вам шанс решить ваши проблемы самостоятельно, потому что у вас достаточно сил для этого».

Другой сюрприз манифеста австрийских правых хипстеров — 33-я глава «Об обязательной военной службе». Виллингер упрекает поколение родителей в том, что, отменив обязательный призыв во многих европейских странах, они «украли у нашего поколения последний шанс показать себя. Вы украли этот шанс узнать пределы наших возможностей. И как счастливы те из нас, кому повезло этот шанс получить!» Правда, непонятно, кто не дает идентаристам записаться в армию по собственному желанию (если в Австрии, где численность призывников ограничена, в армию не возьмут, вполне можно «узнать пределы своих возможностей» во Французском иностранном легионе).

Недостатки манифеста Виллингера можно было бы объяснить молодостью автора — он написал книгу в 21 год. Но и 2 года спустя на националистической конференции в Британии «The London Forum» Виллингер звучал весьма неубедительно. В главе «Об оружии» Виллингер пишет, что основным оружием идентаристов должны стать книги и искусство. Именно так он планирует победить засилье поколения 1968-го.

Как действуют идентаристы

http://sputnikipogrom.com/europe/62653/the-identitarians/#.WEZcrLmoPiq