September 20th, 2016

О первичной и вторичной сигнальной системе человека

Феноменология божественного имени
в контексте идей пост-секурярной антропологии

Международная конференция "Вклад Святой горы Афон в европейскую духовную и интеллектуальную традицию"
Зальцбург, Австрия. 08-09.07.2011.

Терминология. Прежде всего, я бы хотел уточнить понятие "пост-секуляризма", споры вокруг которого во многом определяют в последнее время интеллектуальную и духовную атмосферу Мирового общественного форума "Диалог цивилизаций", одним из мероприятий в рамках которого является наша конференция. Понятие "постсекурярного мира" появилось в современной философии, политологии и социологии совсем недавно, отражая тенденцию роста в мировом общественном сознании религиозной составляющей, что само по себе ставит под сомнение аксиому модернизма о неизбежном снижении религиозности в условиях роста научно-технического прогресса. Однако, пост-секулярность не следует путать с до-секулярностью, т. е. с миром, еще не знакомым с достижениями Возрождения и Просвещения. Пост-секурярный мир, напротив, несет в себе критический опыт опыт как до-секулярной, так и строго секулярной — вплоть до откровенно атеистической и даже анти-секулярной — реальности. Таким образом рост религиозности в до-индустриальном, а стало быть — и до-секулярном обществе (например, в Афганистане или Судане) нельзя считать за проявления пост-секурярности. Иное дело — рост религиозности в Великобритании, где по неофициальной статистике более трех четвертей населения составляют атеисты и агностики. Или в России, где не менее трех четвертей жителей еще двадцать лет назад считали себя неверующими.

Говоря о пост-секулярной науке в целом, я бы определил под "пост-секулярностью", прежде всего, открытость научного сознания познавательным интуициям, так сказать, "не-научного" порядка. Тем более это касается междисциплинарных исследований, систематически требующих не- и вне-системных решений. Однако"не-научный" еще не значит "ложный". Богословие тоже, строго говоря, "не-научно". При этом "научный" — еще не обязательно значит "истинный". Вспомним как относились к Варлаамовой учености и "научным истинам" священнобезмолвствующие анахореты из афонских келий, мнение которых было озвучено Григорием Паламой:

"Ученые мнения друг от друга отличаются и друг другом исключаются, на каждое всегда приходится больше противных, чем согласных. Не слишком ли безрассудно надеяться, что в каком-то из них окажутся угаданы законы творящего ума?" ( Г. Палама. Триады в защиту священнобезмолвствующих)

Эти "законы творящего ума" — но не в богословском, а в сугубо эволюционистском ключе (как законы психофизиологии речи) — были в высокой степени осмыслены и описаны представителями того, что я называю "советского научного андерграунда" — т. е. учеными и интеллектуалами, чьи исследовательские методы не вписывались в систему советской академической легальности, и посему их деятельность носила часто полуподпольный или даже откровенно подпольный, андерграундный характер. Именно такой характер носили исследования пионеров новой антропологии. Прежде всего я имею здесь в виду российского историка Бориса Поршнева (1905-1972) и эстонского философа Михаэля Тамма (1911-2002).

Академик Б. Ф. Поршнев известен в научных кругах, прежде всего, как специалист по средневековой Франции, однако "факультативно" он занимался вопросами антропогенеза, проблемами психофизиологии и развития второсигнальной (т. е. речевой, в широком смысле слова) деятельности человека — главной особенности, выделяющей, с точки зрения материалистической науки, гомо сапиенса из мира животных. Поршнев, синтезировав учение Павлова о рефлексе и учение Ухтомского о доминанте, создал уникальное объяснение второсигнальной природы человека, подкрепив свои тезисы богатым научным материалом. Фактически, Поршнев "разоблачил" тайну человеческого ума, показал его сложносоставную природу как противоречащий законам биологической эволюции "пожизненный невроз", определивший принципиально новую, второсигнальную стратегию выживания вида. При этом научный вывод поршневской теории был не просто антимарксистским. Он был антидарвинистским. Не в том смысле, что отрицалась теория эволюции видов, но пересматривалась роль труда в развитии человеческого сознания. Согласно Поршневу, если говорить кратко, человек был создан не трудом, а суггестией — т. е. через практику дистанционного управления его поведением со стороны более властных соплеменников и попытки бессознательно противостоять этому управлению, — что и привело, в конечном счете, к появлению второсигнального канала внутривидовой коммуникации и зарождению речевых способностей в целом.

Философ Р. М. Тамм получил образование в Германии, сотрудничал с индийскими духовными миссиями, издавал журнал общества адвайта-веданты во Франкфурте-на-Майне. В 1956 году, волей случая, попал в СССР и был там интернирован (как бывший гражданин Эстонской Республики) до 1981 года. В 60-70 годы возглавлял подпольную исследовательскую группу в Эстонии, изучавшую различные гипнотические и трансовые состояния. С ним, в частности, консультировался академик Василий Налимов, работая над книгой "Вероятностная модель языка". Тамм, будучи, в отличие от научно-атеистического Поршнева, религиозным идеалистом-максималистом, тем не менее, в своих выводах относительно природы человеческого сознания, пришел к тем же самым "техническим" результатам, что и московский историк: мышление обусловлено суггестией или автосуггестией. Но главное — оно имеет фантомную природу, связанную с активностью особых галлюциногенов, вырабатываемых мозгом в процессе интеллектуальной активности. Получается, мыслю — значит грежу... Не этому ли нас учат и афонские схимники?

В общественном сознании широко распространено представление о принципиальной объективности человеческого языка, в силу которой реальность может быть не просто адекватно описана речевыми средствами, но едва ли не буквально отражена в языке как своеобразном магическом зеркале, один-в-один. Отсюда — вековечная борьба культурного человека за чистоту языка и корректность выражений, сопровождаемая формированием мощного аппарата уточняющих коннотаций различных порядков. Развитие самого сознания многие отождествляют с развитием речи, а развитие знания — с развитием конкретного языка. Отсюда происходит философский тезис об отражении реальности в сознани и бесконечном приближения познания к объективной истине через попытку ее научного описания. Древние люди, жившие в эпоху первоначального складывания речевых навыков, прямо отождествляли речь и реальность, придавая словам значение изменяющих физический мир магических заклинаний. За искаженное прочтение священной формулы можно было поплатиться жизнью как за своеобразное богохульство. Бог творит мир через слово и сам же им является. Речь — начало богообщения. В таком контексте ложь воспринимается как преступление против божественного порядка, ибо разрывает экзистенциальное единство между словом и реальностью, описывая обстоятельства, не имеющие места быть. Наказания на нарушенное слово издревле были весьма суровыми. Нарушение клятвы и сегодня рассматривается как одно из тягчайших преступлений. Очевидно, что слово с доисторических времен играет в жизни человечества фундаментальную социоморфную роль, являясь при этом средством не только коммуникации, но и сакрализации. На презумпции божественности слова построена всякая теология.

"Вы знаете истинное имя Бога?" С таким вопросом к нам часто обращаются представители одной весьма активной деноминации. А ведь и в самом деле, полистаем Библию, Коран, Веды, другие священные тексты человечества: почти везде Бог, боги, божества носят персональные имена. К примеру, в исламе существует учение о 99 именах Аллаха, знание которых открывает мусульманину райские врата. Издревле считалось, что знание истинного имени Бога позволяет обращаться к Творцу тет-а-тет и лично просить Его о чем-нибудь. Отсюда — попытки жреческой касты хранить имя Бога в тайне, не раскрывать его профанам. Еще бы, ведь в знании этого имени — вся магия управления миром, поскольку Бог вряд ли откажет в личной просьбе. Священные предки разговаривали с Богом на примордиальном небесном языке, сакрализованным жречеством в качестве инструмента магической практики: только на этом языке можно общаться с высшими силами. В результате были засекречены не только сами заклинания, но и способы их произнесения. В Древнем Израиле, к примеру, существовал тотальный запрет, под угрозой смертной казни, на поизнесение Божьего имени, а некоторые секты запрещали даже его написание. Единственным исключением был первосвященник, которому религиозный закон позволял делать это раз в год, совершенно без свидетелей, в Святая святых Иерусалимского храма.

"Произнесение имени Всевышнего было в иудаизме табуировано, что, в частности, основывается на библейской заповеди «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно» (Исх 20:7), поэтому истинное (тайное) произношение имени знал только первосвященник Иерусалимского храма, в быту же использовалось имя Адонай (Господь, Всевышний). Во время очередного нашествия язычников Иерусалимский храм был разрушен, а первосвященник убит, а, так как в древнееврейском нет букв, обозначающих гласные, а огласовка букв ставились как у букв публичного имени (Адонай), то истинное имя Бога до сих пор остаётся лишь предметом гипотез." (Википедия)

Платон считал, что человеческая речь произошла от имен античных богов. И в этой гипотезе есть рациональное зерно. Как показал в своих исследованиях академик Поршнев, имя собственное исторически развилось из табуирующего оклика, блокирующего первосигнальную активность существа, и таким образом оно может считаться первым речевым элементом общения на второсигнальной основе. Механизмы, запускающие в человеческом воображении процесс сакрализации имени Бога, связаны с феноменологией имени в контексте исторического развития всего понятийного инструментария гомо сапиенса. Первоначальная функция имени как оклика представляла собой запрещающую команду (интердикцию) в виде суггестивной индукции, тормозящей деятельность первосигнальных биологических анализаторов. Например, когда ребенок делает что-то не так, его окликают по имени. Произнося имя человека, вы, прежде всего, тормозите его естественную активность, вводите в суггестивный шок, в котором внушение становится возможным, а стало быть — возможно и второсигнальное общение. Можно сказать, что вся человеческая речь произошла из имен собственных как табуирующих окриков, на заре развития второй сигнальной системы.

"Демоны подчиняются через правильное произнесение их имени", — учит каббала. Правильно произнеся имя Б-га, можно перевернуть мир... Магия имени строится, прежде всего, на том, что личное обращение к Богу как бы выключает Последнего из процесса управления миром, и в этот момент можно внедрить через Него в мироздание элементы собственной программы, запустить своего траяна... Иначе говоря, согласно подобной логике произнесение имени Божьего как бы "парализует" Бога, отвлекая от его "дел", одновременно делая возможным "божественное внушение" (т. е. внушение божеству или небесным силам определенного поведения). В случае такого рода "магии" мы сталкиваемся, безусловно, с очень архаичным слоем ментальности. На заре выделения человеческой расы из более обширной популяции гоминид, протопредок гомо сапиенса начал применять в качестве инструмента охоты и дрессуры т. н. интердикцию (запрещение на совершение определенных действий с целью принуждения к подчинению) как средство дистанционного влияния на поведение других особей. Для этого, прежде всего, использовалось звукоподражание, имитирующее сигналы различных животных. В древнейших мифологиях этот момент подается как "овладение человеком языком зверей и птиц". В действительности это был вовсе не язык, а форма первосигнальной коммуникации, цель которой — стимулирование противоестественного поведения животного во благо человека. Такая звукоподражательная практика привела к развитию гортани и будущих органов речи гомо сапиенса, позволила последнему овладеть сложными звуковыми модуляциями и дифференцированием фонем. Отрефлексированная в двигательном центре мозга интердикция, переходя во второсигнальный формат, превращается в суггестию как то самое средство, которое и создало современного человека.

Ощущение присутствия высшей или трансцентентной личности тесно связано с феноменологией имени и представляет собой своеобразную детекцию на дне подсознания диалогального партнера, присутствие которого сделало наличие второсигнальной деятельности вообще возможным. Этот партнер, или трансцентентальный двойник, изначально представлял собой интериоризированный фрагмент первосигнального влияния других особей (коллектива) как фантомный психопродукт некой суммы гетеросуггестивных импульсов. Такого двойника можно также назвать "внутренним голосом" или "божьим гласом" — в зависимости от культурных предпочтений. Вторая сигнальная система — как речь и разум — возникла не столько в результате некой эволюции первосигнальной системы древнего проточеловека, сколько в процессе совмещения в психике последнего двух отдельных первосигнальных параметров (собственного и чужого) в формате патологически-парадоксальной, с точки зрения биологии, нервно-психической рефлексии (необходимость одновременного выполнения несовместимых команд и последующая срывная реакция в виде экстериоризации тормозной доминанты).

Благоприобретенная второсигнальная навигация исторически возникает как неадекватная или компенсаторная реакция психики в условиях частых сбоев врожденной первосигнальности. В этом смысле, судьба человека, управляемого второсигнальными мотивациями, есть следование чужой воле. Если человек совершенно лишен этой способности (т. е. открытости чужой воле) — он не человек, а невменяемый, социально-опасный психопат. Вся человеческая культура — это система тестов на социальную вменяемость, которая заменила собой чисто биологический отбор по первосигнальной шкале ценностей, ориентированных на прямую биологическую пользу. Таким образом, второсигнальная деятельность постепенно эмансипируется от первосигнальной, не теряя при этом своей экзистенциальной химеричности. Будучи внебиологичной по происхождению, вторая сигнальная система отражает не саму реальность, а ее психо-виртуальный слепок в формате предметного мышления, где сами предметы при этом вполне фиктивны, поскольку являются сугубо концептуальными фигурами, базирующимися на беспредметных обобщениях метафизического мышления как порочного круга терминирования. Эта галлюцинаторность и глубокая биологическая патологичность второсигнальности позволяют уподобить процесс мышления и осмысления реальности бреду наяву, где явь — это (если вспомнить Платона) проникающие в пещеру второсигнального дискурса первосигнальные энергии как непосредственные свидетели внешнего бытия, не имеющего "ничего общего" с виртуальными тенями на внутренних сводах ума.

http://www.liveinternet.ru/journalshowcomments.php?jpostid=153255096&journalid=644802&go=next&categ=0

Пелевин - Джон Фаулз и трагедия русского либерализма

Литература англоязычных стран на московских книжных лотках представлена в
основном жанром, который можно назвать «эрзацем видео для бедных».
Приличным книгам, рискующим высунуться из-за спины Харольда Роббинса или бедра
Жаклин Сьюзен, приходится мимикрировать и маскироваться под пошлость. Роман
Джона Фаулза «Коллекционер», появившийся недавно на русском языке,
назван в коротком предисловии «эротическим детективом». В каком-то
смысле это обман читателя — под видом щей из капусты ему подсовывают черепаховый
суп. Это достаточно старая книга — она первый раз вышла в Лондоне в 1963 году, -
но такая же могла бы быть написана в сегодняшней Москве. Попытаюсь объяснить,
почему.

Это история банковского клерка, влюбленного в молодую художницу Миранду. Выиграв
много денег в тотализатор, клерк покупает загородный дом, превращает его подвал
в тюрьму, похищает девушку и запирает ее в подвале, где она через некоторое
время умирает от болезни.

Все время своего заточения Миранда ведет дневник. На первом месте в нем вовсе неее похититель, которого она называет Калибаном в честь одного из героев Шекспира, а ее прежний мир, из которого ее неожиданно вырвала тупая и безжалостная сила.

Вот что, к примеру, пишет Миранда в своем дневнике:

«Ненавижу необразованных и невежественных. Ненавижу весь этот класс новых
людей. Новый класс с их автомобилями, с их деньгами, с их телевизионными
ящиками, с этой их тупой вульгарностью и тупым, раболепным, лакейским
подражанием буржуазии»… «Новые люди» те же бедные люди. Это лишь новая форма бедности. У тех нет денег, а у этих нет души… Доктора, учителя, художники — нельзя сказать, что среди них нет подлецов и отступников, но если есть какая-то надежда на лучшее на свете, то она связана только с ними».

Так вот, читая этот дневник, я никак не мог отделаться от ощущения, что уже
видел где-то нечто подобное. Наконец я понял, где — на последней странице
«Независимой газеты», где из номера в номер печатают короткие эссе, в
которых российские интеллигенты делятся друг с другом своими мыслями о
теперешней жизни. Эти эссе бывают совершенно разными — начиная от стилистически
безупречного отчета о последнем запое и кончая трагическим внутренним монологом
человека, который слышит в шуме «мерседесов» и «тоет» путь ли не топот монгольской конницы. Главное ощущение от перемен одно: отчаяние вызывает не смена законов, по которым приходится жить, а то, что исчезает само психическое пространство, где раньше протекала жизнь. Люди, которые годами мечтали о глотке свежего воздуха, вдруг почувствовали себя золотыми рыбками из
разбитого аквариума. Так же как Миранду в романе Фаулза тупая и непонятная сила
вырвала их из мира, где были сосредоточены все ценности и смысл, и бросила в
холодную пустоту. Выяснилось, что чеховский вишневый сад мутировал, но все-таки
выжил за гулаговским забором, а его пересаженные в кухонные горшки ветви каждую
весну давали по нескольку бледных цветов. А сейчас меняется сам климат. Вишня в
России, похоже, больше не будет расти.

Этот взгляд на мир из глубин советского сознания изредка перемежается взглядом снаружи — лучшим примером чего служит статья Александра Гениса «Совок». Собственно, героями Геннса являются именно его соседи по рубрике «Стиль жизни» в «Независимой газете». Проанализировав историю становления термина «совок» и различные уровни смысла этого слова, Генис мимоходом коснулся очень интересной темы — метафизического аспекта совковости.

«Освобожденные от законов рынка, — пишет он, — интеллигенты жили в вымышленном, иллюзорном мире. Внешняя реальность, принимая облик постового, лишь изредка забредала в эту редакцию, жившую по законам «Игры в бисер». Здесь рождались странные, зыбкие, эзотерические феномены, не имеющие аналогов в другом, настоящем мире».

Александр Генис часто употребляет такие выражения, как «подлинная жизнь», «реальность», «настоящий мир», что делает его рассуждения довольно забавными. Получается, что от совков, так подробно описанных в его статье, он отличается только тем набором галлюцинаций, которые
принимает за реальность сам.

Если понимать слово «совок» не как социальную характеристику или ориентацию души, то совок существовал всегда. Типичнейший совок — это Василий Лоханкин, особенно если заменить хранимую им подшивку «Нивы» на «Архипелаг ГУЛАГ». Классические совки — Гаев и Раневская из «Вишневого сада», которые не выдерживают, как сейчас говорят, столкновения с рынком. Только при чем тут рынок? Попробуйте угадать, откуда взята следующая цитата: «Уезжая из Москвы, проезжая по ней, я почувствовал то, что чувствовал уже давно, с особенной остротой: до чего я человек иного времени и века, до чего я чужд всем ее «пупкам» и всей той новой твари, которая летает по ней в автомобилях!»

Это не с последней страницы «Независимой газеты». Это из «Несрочной весны Ивана Бунина», написанной в Приморских Альпах в 1923 году. Тут даже текстуальное совпадение с Фаулзом, чья героиня ненавидит «новый класс» именно «со всеми его автомобилями». Только герой Бунина называет этот новый класс «новой тварью» и имеет в виду красных комиссаров. Еще один «совок» — сэлинджеровский Холден Колфилд, который мучает себя невнятными вопросами вместо того, чтобы с ослепительной улыбкой торговать бананами у какой-нибудь станции ньюйоркского сабвея. Кстати, и он отчего-то проходится насчет автомобилей, говоря о «гнусных типах…которые только и знают, что хвастать, сколько миль они могут сделать на своей дурацкой машине, истратив всего один галлон горючего…»

Миранда и ее друзья из романа Фаулза, совки Александра Гениса, Васисуалий Лоханкин и Холден Колфилд — явления одной природы, но разного качества. Совок - вовсе не советский или постсоветский феномен. Это попросту человек который не принимает борьбу за деньги или социальный статус как цель жизни. Он с брезгливым недоверием взирает на суету лежащего за окном мира, не хочет становиться его частью и, как это ни смешно звучит в применении к Васисуалию Лоханкину, живет в духе, хотя и необязательно в истине. Такие странные мутанты существовали во все времена, но были исключением. В России это надолго стало правилом. Советский мир был настолько подчеркнуто абсурден и продуманно нелеп, что принять его за окончательную реальность было невозможно даже для пациента психиатрической клиники. И получилось, что у жителей России, кстати, необязательно даже интеллигентов, автоматически — без всякого их желания и участия — возникал лишний, нефункциональный психический этаж, то дополнительное пространство осознания себя и мира, которое в естественно развивающемся обществе доступно лишь немногим. Для жизни по законам игры в бисер нужна Касталия. Россия недавнего прошлого как раз и была огромным сюрреалистическим монастырем, обитатели которого стояли не перед проблемой социального выживания, а перед лицом вечных духовных вопросов, заданных в уродливо-пародийной форме. Совок влачил свои дни очень далеко от нормальной жизни, но зато недалеко от Бога, присутствия которого он не замечал. Живя на самой близкой к Эдему помойке, совки заливали портвейном «Кавказ» свои принудительно раскрытые духовные очи, пока их не стали гнать из вишневого сада, велев в поте лица добывать свой хлеб.

Теперь этот нефункциональный аппендикс советской души оказался непозволительной
роскошью. Миранда пошла защищать Белый дом и через некоторое время оказалась в
руках у снявшего комсомольский значок Калибана, который перекрыл ей все знакомые
маршруты непроходимой стеной коммерческих ларьков.

В романе Фаулза Миранда погибает, так что параллель выходит грустная. Но самое интересное в том, что Фаулз через два года возвращается к этой же аллюзии из Шекспира в романе «Маг», и там Миранда оказывается вовсе не Мирандой, а Калибан — вовсе не Калибаном. И все остаются в живых, всем хватает места.

Наверное, точно так же в конце концов хватит его и в России — и для долгожданного Лопахина, которого, может быть, удастся наконец вывести путем скрещивания множества Лоханкиных, и для совков, поглощенных переживанием своей тайной свободы в темных аллеях вишневого сада. Конечно, совку придется потесниться, но вся беда в том, что пока на его место приходит не homo faber, а темные уголовные пупки, которых можно принять за средний класс только после пятого стакана водки. Кроме того, большинство нынешних антагонистов совка никак не в силах понять, что мелкобуржуазность — особенно восторженная — не стала менее пошлой из-за краха марксизма.

Остается только надеяться, что осознать эту простую истину им поможет замечательный английский писатель Джон Фаулз.

http://pelevin.nov.ru/rass/pe-jon/1.html

Игорь Дудинский и его подвиги

Действительный тайный советник Владимир Дудинский, - последний царский губернатор Томска, а до этого вице-губернатор Курска. Его сын, - корреспондент международного отдела газеты ЦК КПСС «Правда», ученый-экономист Илья Дудинский. Его внук, - «король богемы» 70-х, собиратель неофициального искусства, эпатажный журналист и сокрушитель совковых эстетических норм и правил, идеолог московской бульварной прессы последних десятилетий Игорь Дудинский. Правнучка губернатора, - скандально прославившаяся недавно режиссер сериала «Школа» Валерия Дудинская, которая взяла себе псевдоним Гай Германика.

Губернатор Дудинский умер в эмиграции в Белграде. Его сын еще всего лет десять назад, уже глубоким стариком, ходил на выставки московских актуальных художников и читал Владимира Сорокина. Его внук, мой приятель, в свои шестьдесят с лишним воспитывает со своей пятнадцатой женой пятилетнего сына и пишет в ЖЖ грустные и саркастические заметки о сегодняшнем тоскливом безвременье.

http://lj.rossia.org/~anticompromat/701695.html

Родился в Москве в семье экономиста Ильи Дудинского. Внук томского губернатора и активного участника Белого движения Владимира Дудинского[1]. Окончил семилетнюю школу (1961).

Познакомился с Леонидом Талочкиным, увлёкся авангардным искусством, которое не признавалось официальными советскими властями. Был активным участником московской богемной жизни[2], посещал салон Юрия Мамлеева в Южинском переулке. Среднюю школу бросил.

В 1965 году поступил на экономический факультет МГУ. Начал участвовал в диссидентском движении[2], а 5 декабря 1965 вышел на демонстрацию в защиту Андрея Синявского и Юлия Даниэля, после чего его исключили из университета.

Затем скрывался от армии, год бродяжничал совместно с Талочкиным по Архангельской и Вологодской областям, жил по северным монастырям, позднее — работал в Институте международного рабочего движения. В 1968 году снова поступил в МГУ, на факультет журналистики.

В 1972 году за «поступки, не совместимые со званием советского журналиста» был лишен диплома и сослан в городок Магадан, где работал на местном телевидении. Вернувшись в Москву, работал обозревателем в газете «Говорит и показывает Москва», а позже перестройки — специальным корреспондентом ряда центральных изданий («Огонёк», «Советская культура» и др.).

С 1995 по 2005 год работал в газете «Мегаполис-Экспресс» (до её закрытия)[3].

Вместе с эмигрировавшим в Париж художником и искусствоведом Владимиром Котляровым (Толстым) стал московским соучредителем и соиздателем литературно-художественного альманаха «Мулета» и газеты «Вечерний звон». Был заместителем главного редактора газеты Эдмунда Иодковского «Литературные новости». Учредил и издавал газету «Последний полюс» и журнал «Континент Россия».

Дудинский — член Международного художественного фонда.

С сентября 2014 года работодателем Дудинского стала экс-чиновница Минобороны РФ Евгения Васильева, впоследствии осуждённая по делу о многомиллионном мошенничестве. Продвижением «художественного» имиджа Васильевой на пару с Дудинским профессионально занималась член Международной ассоциации искусствоведов Елизавета Плавинская.

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D1%83%D0%B4%D0%B8%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9,_%D0%98%D0%B3%D0%BE%D1%80%D1%8C_%D0%98%D0%BB%D1%8C%D0%B8%D1%87

В одном из интервью Игорь Дудинский сказал, что он только «биологический отец» Гай Германики, он ушел из семьи, когда Валерии исполнился год. Но не сказал, что возвращался ненадолго через четырнадцать лет, после трагедии, потрясшей всю московскую богему: очередная молодая, красивая и эффектная жена Дудинского Татьяна выбросилась тогда из окна девятого этажа. Из той самой квартиры, где в середине восьмидесятых развивался бурный роман «короля московской богемы» с очаровательной преподавательницей грима и макияжа школы-студии МХАТ, мамой Валерии. Писатель Николай Климонтович написал тогда в «Огоньке» о том, что не всякая женщина, даже из богемной тусовки, может выдержать груз феерического прошлого московского андеграунда, даже если полюбит кого-то из его персонажей.

В московском андеграунде, действительно, царил и царит полный эстетический и этический раздрай: в нем живут или жили такие противоречивые персоны, как Владимир Буковский и Юрий Мамлеев, Эдуард Лимонов и Алина Витухновская, бродят тени художников Анатолия Зверева и Оскара Рабина, поэтов Игоря Холина, Алексея Хвостенко, Ильи Бокштейна, прозаика Венедикта Ерофеева. Все эти скандальные творцы прошли через пьяные посиделки у Игоря Дудинского и «всплывают» сейчас в его бесконечных рассказах и многочисленных предметах его квартиры: от картин и офортов, за которые сейчас на аукционах платят многие тысячи долларов, до фотографий и рукописей. На фоне портретов Владимира Маяковского с Лилей Брик и собраний сочинений Игоря Северянина. Любимые строчки московской богемы из «Увертюры» Игоря Северянина, такие:

«В группе девушек нервных, в остром обществе дамском
Я трагедию жизни претворю в грезофарс...
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Из Москвы - в Нагасаки! Из Нью-Йорка - на Марс!»

«Когда я вернулся ненадолго к старой любимой, мы вместе с ней и с Лерой ходили на подростковые дискотеки в Строгино. Она танцевала, а мы пили тихо в сторонке шампанское и коньяк», - рассказал мне Дудинский. Из воспоминаний Валерии об этих дискотеках, очевидно, появился сюжет фильма о жестоком походе на школьную дискотеку «Все умрут, а я останусь». Потом она стала заходить в редакцию бульварной газеты «Мегаполис-экспресс», где главным был Дудинский, который шумно «колдовал» над очередным номером, отхлебывая из спрятанной в шкафу фляжки коньяка. Его веселила возможность за хорошие деньги сочинять бульварные небылицы. Как-то раз он признался мне: «Понимаешь, старик, победили лотошники и жулики с Тишинского рынка. Я пишу в «Мегаполисе» всю эту байду только потому, что я этих нуворишей ненавижу. Пусть они от этой газеты сойдут с ума, пусть не будут понимать, на каком они свете. Пусть боятся комаров, вызывающих импотенцию».

последний подвиг Дудинского - сочинение истории про женитьбу Путина на Алине Кабаевой, из-за которой Лебедев закрыл газету "Московский корреспондент" и выгнал Гришу Нехорошева. это он придумал, но самому писать ему было то ли лень, то ли некогда, и они с Нехорошевым поручили текст писать сотруднику, фамилию которого я не помню (и который к тому же, кажется, подписался псевдонимом).

http://lj.rossia.org/~anticompromat/701695.html

Нехорошев про этот случай :

Таблоид «Московский корреспондент», в котором я был главным редактором, опубликовал заметку о якобы случившейся помолвке президента Путина с гимнасткой и депутатом Кабаевой. Материал был преподнесен как слух, со знаками вопросов, словами «якобы» и «как говорят». Когда неожиданно разразился скандал, владелец газеты, подполковник ФСБ в запасе Александр Лебедев сказал мне: «По западным, цивилизованным меркам, Вы все сделали правильно. Но Вы же сами понимаете, в какой мы живем стране». В тот же день в одном из помещений банка владельца газеты меня три часа допрашивали двое. Угрожали, что пустят по миру меня и мою семью. После этого приказали прийти на следующий день хорошо выспавшимся и подлечить насморк, собирались допрашивать еще раз на «детекторе лжи». Нос у меня в тот день тек, я приехал на работу с похорон тети. Хоронили ее на сельском кладбище в Подмосковье, апрель был прохладным, и я легко простыл.

После допроса я позвонил владельцу газеты и сказал, что допросы меня унижают, и я хочу сделать заявление об отставке. Владелец ответил, что он о допросах ничего не знает: «Это ребята в банке подсуетились, бегут впереди паровоза. «Детектор лжи», говорите, у них есть. Ничего не знал об этом. Не волнуйтесь, завтра идите в редакцию и разруливайте ситуацию, как можете».

Но на следующий день в Италии, на совместной пресс-конференции с Берлускони, Путин сказал, что всегда плохо относился к тем, «кто с гриппозными носами и эротическими фантазиями» лезет в чужую жизнь. В тот же день владелец газету закрыл.

http://demset.org/f/showthread.php?p=765