September 7th, 2016

Заканчивается эпоха интеграции России в мировое сообщество

Заканчивается эпоха интеграции России в мировое сообщество. Что Россию нужно изгнать из мирового сообщества много говорилось и раньше, но по-настоящему это начинается только сейчас. Пресловутый «олимпийский скандал», — это не просто дополнительный элемент в нагнетании напряженности вокруг России. Это – новая стадия отношений Запада с Россией.

Участие в глобальном спортивном сообществе было не просто престижно. Это была иллюзия вхождения в мировую элиту, пусть даже и не через главный – экономический – «вход». Российские элитарии пытались на практике реализовать прочитанную в западных книгах мысль: в «цивилизованном мире» деньги рождают статус и влияние. Главной отправной точкой была надежда, что Россия и ее элита получат право, как минимум, на соблюдение в отношении себя неких норм и «правил игры», а, как максимум, — участие в формировании и управлении этими «правилами игры».

Последнее, конечно, было верхом наивности, но «программа-минимум» казалось вполне выполнимой, учитывая те уступки и те «инвестиции», которые российская элита делала.

Теперь ясно, что эти надежды не оправдались. Запад продемонстрировал в полном объеме все свои ключевые политические технологии: способность менять правила игры во время игры и полную монополию на глобальный политический, экономический и социальный арбитраж. И это, увы, касается не только и не столько спорта. Те же самые механизмы используются и в политике, и в экономике (помните знаменитое: «только Запад может накладывать санкции»), и в других сферах.

Переход Запада к политике выдавливания России из контролируемых им «пространств взаимодействия», вероятно, говорит о смене стратегии. На Западе не просто пришли к выводу, что сегодняшняя Россия «всерьез и надолго». Там поняли, что Россия в нынешнем своем виде «токсична», то есть, способна распространять «бациллы» антиглобализма и антиамериканизма. Это, в действительности, — по-настоящему радостный симптом. И, кстати, это говорит о том, что возможностей влиять на политику России изнутри у Запада осталось не так уж и много.

«Выпиливать» Россию будут не только из мирового спорта, который находится и сам по себе в глубочайшем кризисе и большой трагедией для России пауза в общении с мировой спортивной номенклатурой и, правда, не будет. В политике Россия уже в достаточной мере изолирована от контролируемых Западом международных институтов и, кстати, никакой трагедии не произошло.

Но нашу страну будут выдавливать и из пространства культурного и социального взаимодействия. Могут начаться негативные процессы и в отношении научного сообщества, направленные на разрушение еще оставшихся исследовательских школ. Не исключены и действия в экономической области, тормозящиеся пока неустойчивым состоянием западной экономики, которую дополнительная дестабилизация может тоже «загнать в штопор».

Выдавливание России из процессов глобального взаимодействия будет носить системный характер. Но главное, — США и их союзники продемонстрировали стойкую неспособность к ограничению эскалации тем, что называется «разумными пределами». Борьба с Россией носит характер навязчивой идеи, в рамках которой становятся невозможны не только «диалог», но и равноценные «размены» позиций. России сейчас просто не с кем «торговаться» на Западе, да и не о чем.

Иными словами, перед Россией со всей полнотой встает стратегический вызов, связанный с формированием собственного операционного и политического пространства, наполненного теми институтами, где Россия будет иметь существенный вес, и где она может реализовывать свой немаленький политический и социальный потенциал.

Проблема, однако, в том, что выход России из американоцентричной системы отношений не может происходить хаотически, она не может «выпрыгнуть» в «никуда».

Собственно, большая часть критики политики России по «равноудалению» от Запада сводится к тому, что Россия, выходя из «пространств взаимодействия», контролируемых Западом, может попасть в «никуда». И, стоит признать небеспочвенность таких опасений. Россия должна не просто «выпрыгнуть» из контролируемого США пространства современной политики и экономики, пространства содержательно и нравственно деградирующего, но и начинать создавать иное пространство.

Свое пространство.

Да, поначалу оно будет «пустовато» и без потерь, в том числе и человеческих, построить его не удастся, однако хороший пример заразителен. И со временем оно начнет наполняться и людьми, и структурами, и странами, которым американское мессианство, становящееся формой геополитического безумия, будет надоедать.

А оно точно будет надоедать.

Российское операционное пространство — это пространство процессов и институтов, в котором обязательно должно что-то постоянно происходить и где «правила игры» будут понятны, прозрачны. Оно и будет тем «Русским миром», о котором так много говорят. Это и будет основой той глобальной привлекательности России, которой так испугались в Вашингтоне, Берлине и других западных столицах.

Проблема «Русского мира» образца 2014 – 2015 годов заключалась именно в том, что это, если хотите, «настроение», развивалось в некоем «безвоздушном пространстве» с точки зрения процессов и институтов. Так не бывает. «Русский мир» 2014-2015 годов был, если хотите, слишком непрактичен и нециничен для того, чтобы состояться. Да и запредельной наивностью было думать, что «Русский мир», даже как некое нравственное, духовное явление сможет развиваться в той системе координат, то есть, глобальных и региональных институтов и процессов, которые контролировал Запад.

Это, думается, должно стать главным уроком на будущее, равно как и понимание, что никто, кроме нас самих это пространство не создаст, и само оно не возникнет.

И это касается не только спорта, но, прежде всего, глобальных социальных процессов (в особенности вопросов многокультурности и миграции), экономики, политической жизни и культуры. У России, в действительности, есть достаточно много возможностей, чтобы создавать операционные пространства, где она, если и не сможет формировать «правила игры», то, по крайней мере, сможет участвовать в этом на равных с другими значимыми государствами. Да и время сейчас подходящее – кризис системы глобального финансового капитализма не видит только слепой и только совсем незрячий не задумывается о последствиях этого кризиса.

Уже сейчас Россия имеет возможность создать благоприятное для себя «пространство» в сфере борьбы с терроризмом и можно не сомневаться, что оно будет востребовано широко за рамками ближайших союзников и партнеров Москвы.

Не стоит с кем-то впрямую конкурировать, как это делал Советский Союз, например, в спорте, проводя Игры доброй воли параллельно с Олимпийскими играми в Лос-Анджелесе в 1984 году. Надо строить свое рядом. И не надо обязательно сделать «красивее». Надо сделать «другое», при этом, не впадая в крайности самоизоляции.

Да и в экономике можно было бы, по крайней мере, начать подступаться к созданию таких систем, где правила игры не менялись бы в процессе игры по решению одного-двух гегемонов. Благо опыт организационного взаимодействия в рамках BRICS и ШОС, имеется.

К слову, большой урок из случившегося, вероятно, извлекли в Пекине, где начался масштабный и с известной китайской спецификой (борьбой с коррупцией и политическими чистками) пересмотр стратегии интеграции с Западом. И это будет иметь большие последствия, который на Западе еще даже не могут пока просчитать. Но китайское «операционное пространство» обещает быть преимущественно экономическим, причем финансово-экономическим. Так, что для России остается еще очень много возможностей создавать «свой» мир, открытый для всех.

Но чтобы на практике заняться формированием собственного операционного пространства, нужно сказать самим себе крайне болезненную вещь — нынешнее состояние дел вокруг России и отношение к России – надолго. И надо не надеяться, что кто-то на Западе, вернее в США, сейчас одумается, а начинать обустраивать это самое пространство вокруг себя, пока объективно у нас есть такая возможность.

Конечно, рано или поздно всё образуется и все, кто останется на глобальной политической арене, образумятся. Но для этого времени, когда станет возможна «новая интеграция» с участием России, но, естественно, на совершенно других условиях, нежели в 1990е и «нулевые», надо еще дожить. Причем не просто дожить и выжить, но и накопить значимый институциональный и политический капитал.

А, уж, как его «инвестировать» в будущую структуру мира можно будет подумать позже. Главное – чтоб было, что «инвестировать».

http://politconservatism.ru/articles/rossiya-i-zapad-konets-blestyashhej-epohi-i-voronka-budushhego

Взгляды Парацельса



Википедия : https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%B0%D1%80%D0%B0%D1%86%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81

Если совсем вкратце, дело такое:

К врачеванию души и тела допускаются избранные Богом. Те, кому Он пожелал и доверил открытиe сути вещей, и только до той степени, которую посчитал необходимой.

Кто ни попадя, лечить не может. Каждый из людей Божиим замыслом предназначен для определённой цели, а природа лишь исполняет этот замысел, производя определённое количество лекарей, пекарей и сапожников, согласно назначенному свыше numerus clausus.

Количество святых, по Парацельсу, равно назначенно свыше и тому же numerus clausus подчиняется…

Лекари сродни апостолам, которым Бог дал силу исцеления. Сам Парацельс стремился стать «апостолом природы».

Искусство медицины невозможно без осознания роли Неба в возникновении определенной болезни у определенного больного, без понимания, угодно ли Богу выздоровление, предрешено ли оно всем мировым порядком вещей…

Искусство медицины невозможно без глубочайшего познания природы — растений, металлов, минералов, и природы вещей — реалий тела и таинств духа.

Всякая наука есть магия. Магия, как и медицина, создана Творцом и потому изначально была совершенна, но утратила своё совершенство из-за человеческого извращения её первоначальных и истиных смыслов. Магию следует реабилитировать, очистить от ложных трактовок и людских добавок и сделать ещё более «чистой», такой, как она была задумана Богом.

Ибо, согласно воле Божией, все науки должны развиваться безостановочно, до скончания времён…

Он хотел реабилитировать «проклятые науки» (он называет их «искусствами») — магию, некромантию, алхимию, астрологию, за что подвергался жестокой и опасной в те времена критике, по известной нарастающей «а ты кто такой?!» — Ни медик, ни философ! Одержимый диаволом костоправ! Некромант! Богохульник!

Он мечтал возродить незаслуженно запятнаннoе само звание «мага», вернуть секретам этого искусства первоначальнo чистый смысл и содержание, в каком онo существовалo когда-то, очень давно, на Востоке, когда царица Савская почитала соломонову мудрость, и Волхвы (маги!) ходили в Вифлеем…

Он говорил, что Сатана прекрасно знает все «природные науки» и пользуется этим знанием, дабы извратить их смысл и заблудить род людской. Вот почему, маги стали колдунами, а лекари — убийцами…

Мир стареет, в нём копится зло. Зачем Бог создал болезни? Чтобы зло превратилось в добро. Для каждой болезни есть лекарь и лекарство.

И здесь у Парацельса одно очень важное уточнение: Богу нужен человек.

Ибо природа располагает лекарствами, но не имеет возможности задействовать их. Сама по себе, природа не сумеет исполнить замысел Божий.

Зерно останется злаком, но не станет хлебом, растения будут лекарственными, но не смогут вылечить. Дабы совершилось необходимое сцепление и произошла реакция, нужен человек. Человек — конечная цель всех творений Божих.

«Всё, что носит и производит земля предназначено человеку.

С пищей, которую принимает человек, Дух природы проникает в него. Пища человека управляет телом его. Становится плотью и кровью. Бодрит и развивает. Для земного человека природа также является единственным источником его познания.Она мать наук и искусств. Именно от неё земной человек получает все свои знания.(…)

Христос говорит, что мы должны есть плоть его и пить кровь его, потому что мы наследники его. (…)Христос — единственная пища нового человека. Он даёт ему плоть, и кровь, и дух» (Парацельс, «Великая астрономия»).

Святой Дух одаривает нас способностями, которые мы должны беречь и взращивать, дабы плодоносить. Познание природы — дар Святого Дyха всем творениям Божиим.

Природа вовсе не слепая и бездушная сила, она познала сама себя и даёт знание тому, кто ищет его правильно и бесстрашно.

Лечит не лекарь, лечит Бог. И природа лечит — по велению Божьему. Если сердце лекаря чисто, он не помешает природе излечить болезнь.

Лекарь-алхимик тоже ищет светлую (чистую) природу в видимых глазу нечистотах. Алхимия, по Парацельсy, «искусство разделения»: алхимик своими изысканиями в некотором роде имитирует Страшный Суд — отделяет чистое от нечистого.

«Лекарства созданы Богом, но не приготовлены им в совершенном виде… То, что видимо глазу, не есть лекарство. Глаз видит лишь сплавы. Следyeт очистить суть от шлаков и окалины, чтобы получить средство к исцелению…»

И тем не менее, за три года до смерти, к 1538, его «природный оптимизм» мутирует в некое мрачное отчаяние, с апокалиптичными оттенками. Он усомнится в «чистоте» природы: не слишком ли она была поругана человеком, чтобы ещё возможно было для неё полное очищение? Люди бесповоротно «испортили» природу, извратив лучшее в ней. И значит, она должна быть уничтожена, при скончании времён…

Даже свет кажется ему заражённым злом. Окормляться природным «светом» более недостаточно, природа исчерпала себя и бесповоротно загрязнена человеком. Лечить отныне может только Бог.

«Прежде всего, ищите царствие Божие».

Страшный Суд, по Парацельсу, станет последним деянием Бога-лекаря….

«Человек создан для краткого пребывания на этой земле, но творения его последуют за ним в вечность.

Чтобы вышел славный урожай, ему следует покорно подчиняться небесному управлению над собой. Тогда небо сделает из него мага небесного (magus coelestis), апостола, по подобию Христовых (apostolus coelestis), посланника, по ангельскому подобию (missus coelestis), или лекаря, исцеляющего силою Святого Духа (medicus coelestis). Ему следует точно различать способности, соответствующие его призванию, дабы приносить плоды, согласно воле Божией».

Самая загадочная и мало известная из его работ- «Великая Астрономия или философия истиных мудрецов» («Philosophia Sagax») в глубинах своих таит вещи замечательные по количеству недоговоренностей и трактовок.

«Если человек останется слепым, имея глаза, чтобы видеть, — зачем понадобилось творение? Разум говорит нам, что всё, созданное Богом, должно быть познано человеком. Человек должен видеть всё видимое собственными глазами, а скрытое — открывать искусством. Для этой цели искусства и созданы Богом».

Он говорит о тех «проклятых», порченных людьми искусствах — магии, некромантии, алхимии, астрологии,- которые всю жизнь пытался реабилитировать, очистить от сатанинских козней и людских ошибок.

А заканчивает «Великую Астрономию» в четырёх книгах (по умыслу, или совпадению?..) тринадцатой главой, самой краткой и самой неожиданной:

Глава 13. Святые тоже должны познать ад

В ней снова повторено любимое автором изречение, о том, что «всё тайное должно стать явным», и оговорено, что речь не только о сердцах человеческих, тайны которых станут явью в день Страшного Суда. Но о всех тайнах Творения Божиего, суть коих должна раскрыться к скончанию времён.

Ад является частью этого Творения. Бог наделяет чудом все свои создания, плохие и хорошие. И зло есть часть откровения Божьего.

Вот почему и святые должны познать ад, а не только «небеса избранных».

Иначе познание будет неполным, и откровение не состоится.

«Как понимать добро, не зная зла?»…

http://politconservatism.ru/articles/prednaznacheno-cheloveku

Малер о Постмодерне, Модерне, Традиции и прочем

Любовь Ульянова

Можно ли сказать, что побеждает антиглобализм, но в его модернистской, но не контр-модернистской версии, что особенно заметно по Франции?

Аркадий Малер

По поводу победы антиглобализма в какой-либо версии – это все-таки преждевременная оценка. Пока можно сказать только о том, что фукуямовский “конец истории” точно сорвался и либеральный глобализм погряз во множестве кризисов, но еще не проиграл окончательно. Я согласен с тем, что реально ведущую роль в современном антиглобализме играют национально ориентированные движения, пытающиеся пролонгировать существование национальных государств Нового Времени так, как будто никакого Постмодерна не было, и победа Brexit – это явный прорыв такого движения.

Но я не верю в то, что глобальные исторические тенденции и вызовы могут споткнуться всего лишь о какие-либо нации и национальные государства. Я готов согласиться со Шпенглером в том, что мировая история – это история войн, но это история войн не государств и наций, а глобальных, универсальных мировоззренческих проектов, глобальных религий, философий и идеологий, и большинство настоящих империй распадалось не столько из-за внутренних сепаратистских настроений, сколько из-за столкновения с другими империями или, скажем так, имперскими проектами. Реальная перспектива сегодняшних национальных движений в Европе весьма туманна, и по одиночке они никак не смогут противостоять ни либеральному глобализму, ни наступающему исламизму. Чтобы победить, всем этим движениям придется составить, не побоюсь этого слова, свой интернационал и предложить свой вариант Евросоюза, а тогда возникнет вопрос о том, что должно быть общей платформой такого союза и даже неоязычество Эволы и Алена де Бенуа, о котором я уже говорил, может быть весьма востребованным. В любом случае – по одиночке не выжить, придется выстраивать свой альтероглобализм. Конечно, я лично очень бы хотел, чтобы такой платформой было не неоязычество, а идеология христианского консерватизма, аналогично ранним идеям христианской демократии, с которых начинал Евросоюз и от которых уже ничего не осталось. Насколько это реально – отдельная долгая тема, но либо Европа сплотится вокруг христианской идентичности, вокруг Креста, либо ее не будет. Замечу только, что это совсем не обязательно предполагает какой-либо церковный экуменизм, речь идет именно о политической идеологии, а все претензии к либеральному глобализму со стороны православных, католических и протестантских авторов – ровно одни и те же, достаточно вспомнить Гаванскую декларацию Патриарха Кирилла и римского папы Франциска.

Любовь Ульянова

В тех силах, которые сейчас теснят глобализм и в Америке, и в Британии, и в континентальной Европе, нет признаков метафизического протеста против современности, в духе Эволы и Генона, но есть стремление использовать идеалы свободы, равенства, братства против элит современного мира. Можете ли Вы назвать трампизм, движение за выход из ЕС, набор всех евроскептических течений в точном смысле слова консервативной революцией? Или же консервативная революция впереди?

Аркадий Малер

Вообще-то существенным сегментом антиглобалистского движения на Западе являются именно религиозно-консервативные силы, тем более, в Америке, и их протест основан на собственной, христианской метафизике, без какого-либо Генона и Эволы. Если же говорить о консервативной революции, то это очень растяжимое понятие, поскольку растяжим сам консерватизм. В моем архаическом понимании революция – это все-таки насильственная смена правящего слоя, а движение Трампа и евроскептики ни к какой революции не призывают – они как раз хотят изменить систему изнутри, то есть ставят на легальный, эволюционный путь изменения системы. Кроме того, их консерватизм тоже достаточно условный, поверхностный, просто на фоне радикального левого либерализма Демократической партии США и Евросоюза нетрудно оказаться консерватором.

Любовь Ульянова

Тем не менее, традиционализм в духе Генона до сих пор является одним из самых популярных течений в современной России (если учесть хотя бы популярность журнала Волшебная гора). На Ваш взгляд, эта популярность – явление временное? Или в ней есть некое указание на возможное направление развития русской независимой мысли в будущем?

Аркадий Малер

Для того, чтобы оценивать популярность какого-либо явления, нужны объективные социологические критерии, а я с такими критериями никакого исследования в отношении “интегрального традиционализма” не проводил. Когда находишься внутри какого-либо движения, то часто кажется, что весь мир о нем знает и только и ждет его победы, а когда покидаешь его, то обнаруживаешь, что о самом его существовании мало кто догадывается. По моим данным, которые могут быть ошибочными, последний номер “Волшебной горы”, где мне когда-то довелось быть членом редколлегии, вышел в 2012 году и никакой особой активности с той стороны я не наблюдаю. Как мне кажется, прежнее генонистское сообщество, не связанное с Дугиным, просто распалось: некоторые люди просто скончались, другие по разным причинам порвали с прежним генонизмом, а третьи ушли к Дугину и тот генонизм, который сегодня наиболее популярен – это именно генонизм в редакции Дугина, как составляющая дугинской идеологии. Дальнейшая популярность “интегрального традиционализма” в его чистом виде вполне возможна, но я напомню, что это все-таки довольно эзотеричная и элитарная философия, чтобы стать массовым увлечением, а на самом рынке элитарных философий у него и так полно конкурентов. Другой вопрос – популярность именно дугинского синтеза, но я об этом уже сказал. Повторю только, что именно геноновская основа этого синтеза мешает его популяризации.

Любовь Ульянова

Часто в симпатиях русских антилиберальных мыслителей к контрмодерным течениям Европы видят признак постмодернизма, именно в силу, казалось бы, малой актуальности контр-модерных идей в современной политике. Как Вы сами относитесь к постмодернизму? Не считаете ли Вы, что постмодерн, в том числе в его неприятных чертах, парадоксальным образом воскрешает многое, что было дорого правым противникам современности? Например, отказ от суверенитета национальных государств во имя некой общеевропейской идеологической вертикали, в данном случае представленной Брюсселем и евробюрократией?

Аркадий Малер

Безусловно, ситуация Постмодерна позволила реанимировать и релегитимировать все формы домодерного, традиционалистского сознания, чем все умные традиционалисты достаточно успешно пользуются, а иные из них прямо предлагают, в духе Эволы, “оседлать тигра” постмодерного хаоса, чтобы однажды укротить его в премодерный космос. Если в 90-е годы к этому первым призывал Дугин, то сегодня это уже общее место.

Однако возникает неизбежный вопрос – какая именно Традиция должна придти на смену Постмодерну? Если это некая абстрактная “интегральная традиция”, то в постмодернистские игры можно продолжать играть бесконечно. Если же это православное христианство, то тогда придется признать, что как мировоззренческая позиция постмодернизм несравнимо больше противоречит христианству, чем классический Модерн и, вообще, многие ценности классического Модерна или “проекта Модерна” были лишь секуляризованной версией христианских ценностей – это и идея личности, и идея единства человеческой истории, и идея объективной познаваемости мира, и многое другое. В то время как постмодернизм отрицает не только эти ценности, но и какие-либо ценности вообще. Поэтому с постмодернизмом весело разрушать что-либо, но с ним невозможно ничего созидать.

Но я считаю, что апофеоз постмодерного хаоса мы уже прошли именно в 90-е годы, и уже с начала нулевых годов началась определенная реакция – реакция стихийная, инертная, невнятная, но именно реакция, и она требует своего идеологического оформления, и в обозримой перспективе мы будем жить в цивилизации, которая будет сочетать в себе элементы и Постмодерна, и классического Модерна, и премодерного традиционного сознания, потому что ничто из этой триады не исчезнет, если только цивилизация не начнет свою историю снова с нуля.

Идея общеевропейской идеологической вертикали, представленной Брюсселем и евробюрократией, — это как раз наследие проекта Модерна с его утопиями о вечном мире и всемирном либеральном или левом государстве, и постмодернистские тенденции как раз разрушают эту вертикаль, как и любую иную вертикаль вообще. Национальные государства здесь должны были служить только временной формой развития цивилизации, так же как советские национальные республики должны были быть временным этапом на пути к общечеловеческой коммуне. Да, проект Модерна возник на обломках проекта универсальной христианской империи и универсальной же Церкви, но только для того, чтобы построить свою универсальную империю. Как писал Иосиф Бродский, умный человек знает, как сквитаться с империей: с помощью другой империи. Стремление сохранить или возродить реальный суверенитет национального государства эпохи Модерна, не переосмысляя ценностные основания самого Модерна, — это также наивно, как делать косметический ремонт квартиры в доме, который приговорен к сносу.

http://politconservatism.ru/interview/integralnyj-traditsionalizm-eto-dostatochno-elitarnaya-i-v-etom-smysle-dostatochno-marginalnaya-filosofiya