April 8th, 2016

Как освободиться от власти дискурса?



В конце 70-х годов постмодернисты обнаружили, что в гуманитарном знании осталась не развенчанной еще одна власть – власть дискурса. (Дискурс – рассуждение, довод). Лингвисты, филологи, литераторы постмодернистского направления развернули активную деятельность по освобождению от власти дискурса, т.е. власти языка и языковой реальности.

В чем же проявляется власть языка? Р.Барт пишет, что языковая деятельность и язык как форма ее выражения уже со времени своего возникновения обладали функцией власти, претендовали на законодательство. Любое слово обобщает, любой язык классифицирует и упорядочивает мир. Поэтому акт называния вещи словом «насилует» ее, а упорядочивание мира в слове равносильно применению власти. Кроме того, естественный язык определяет границы возможности того, что и как можно сказать, он позволяет говорящему сказать нечто и одновременно понуждает его сделать это определенным образом. Естественный язык властвует: он заставляет говорящего строго следовать грамматическим и стилистическим нормам и правилам. Если говорящий строит высказывание от имени «Я», то язык обязывает обозначать это «Я» женским или мужским родом, запрещая говорить о нем в среднем роде Язык есть форма принуждения и в уст­ной речи: говорящий суггестивно подчиняет себе слушающего. Когда Р.Барт возглавил кафедру литературной семиологии в Коллеж де Франс, он определил свою задачу как преподавателя так: освободиться от диктата требований научности, строгого знания, не судить, не выбирать, а «вслух переживать грезу собственного исследования». Но реализовать полностью эту задачу ему, как он заявил, мешает власть дискурса. Как же от нее освободиться? Как ослабить власть языка? Как подорвать, изобличить его властные функции?

Во-первых, считает Р.Барт, это можно сделать, если в обществе будет разрешена языковая анархия, т.е. функционирование стольких языков, «сколько существует различных желаний к их употреблению». Множественность языков расшатает тягу к императивности и нормативности, что ослабит власть языка в обществе. Но остается при этом власть языка над самим собой. Для ее ос­лабления следует, во-вторых, «плутовать с языком, дурачить его», вовлекать языковые знаки в работу такого языкового механизма, «у которого отказали все стопоры и предохранительные клапаны, насаждать – прямо в сердце раболепного языка – самую настоящую гетеронимию вещей» (гетеронимия – разноименность). Следует освободиться от взаимного подчинения слов друг дру­гу, отказаться от приписывания знаку твердых значений, взирать на знак как на нечто воображаемое, не имеющее номинативной функции. Наука о знаках, пишет Р.Барт, должна стать наукой об игре со знаками. Все пишущие, говорящие, т.е. занимающиеся вербально-знаковой деятельностью, Добиться избавления от власти дискурса в письменном тексте можно, если прибегать к фрагментарности, разобщающей знаки, а потому лишающей их порядка, связи и т.д., всего того, на чем держится власть дискурса. В устной речи следует вводить всякого рода отступления, примечания, смещающие смыслы и разрывающие логику речевания. Именно так ведет себя Р.Барт в студенческой аудитории, по его собственному признанию.

Постмодернизм представляют собой номиналистическое направление в философии, они своеобразно продолжают средневековую традицию. Номинализм (лат. поmiпа – имя) – учение, согласно которому существуют только единичные вещи, а общие понятия (универсалии, имена) являются результатами обобщений разума, которым в действительности им ничего не соответствует. Это учение было широко распространено в средние века (спор с реализмом), но начало его восходит к кинику Аптисфену. Именно его хвалит Ж.Делез за введение «новой демаркационной линии» между вещами и предложениями. То, что выражено в слове, предложении, не существует вне последнего, ни одно описание мира – научное, философское, религиозное, политическое и т. д. – не является точной репрезентацией мира каков он сам по себе – таков главный смысл этой демаркации (установление границ). Постмодернисты не только соглашаются с этой позицией, но и заявляют, что идея такой репрезентации лишена всякого смысла.

Номиналистические установки постмодернистов сформировались под влиянием не только античного кинизма, но и философии языка, активно разрабатываемой такими философами и лингвистами, как Ф.Ницше, Ч.Пирс, Э.Сепир и Б.Уорф, М.Фуко, Ф. де Соссюр и др. Так, лингвист Ф. де Соссюр постулировал произвольность связей между словом и предметом, знаком и означаемым. М.Фуко провел генеалогические исследования в области социального конструирования языка. Э.Сепир и Б.Уорф утверждали, что язык формирует наше восприятие действительности.

В итоге сформировалось убеждение, что человеческий познавательный опыт заранее структурирован благодаря языку, который не связан с действительностью, а потому любое знание есть исторически обусловленный результат языковой и социальной практики людей.

Исходя из номинализма, философы-постмодернисты отказываются признавать значимость гносеологической проблематики в том ее виде, в каком она была заявлена в рационалистической философии, пересматривают понятие истины. Так, американский философ Р.Рорти в книге «Случайность. Ирония. Солидарность» (1986) утверждает, что истины вовне нет, она принадлежит высказываниям и потому «там, где нет предложений, нет и истины». Мир не говорит. Говорим только мы на языке, который сами же и сотворили. Языковые тексты имеют отношение только к другим текстам (и так до бесконечности). Они не имеют никакого основания (ни божественного, ни природного) вне языка. Тексты включены в языковую игру и невозможно говорить об «истинном» их смысле, что обрекает на провал все попытки отыскать истину.

Традиционное утверждение, что «истина – это соответствие реальности», Р.Рорти называет «истертой и обесценившейся метафорой». Дело, по его мнению, в том, что содержание истины формулируется в каких-то словесных утверждениях. Но при этом остается невыясненным вопрос о соответствии языка реальности, о его возможностях адекватно выражать объективное содержание вещей и процессов. Отвечая отрицательно на этот вопрос, Р.Рорти отстаивает позицию, согласно которой истина не открывается, а создается в процессе говорения и написания текстов. Здесь Р.Рорти солидарен с позицией философов-аналитиков, которые считали, что только предложения могут быть истинными.

Вслед за Л.Витгенштейном он отказывает языку в способности быть посредником репрезентации (представительства) или выражения, а тем самым не признает правомерности субъект-объектной модели, согласно которой язык человека связан, с одной стороны, с его сознанием, а с другой – с внешней дей­ствительностью. Р.Рорти убежден, что «поскольку истина есть свойство предложений, поскольку существование предложений зависит от словарей, и поскольку словари делаются человеческими существами, постольку это верно и для истины», верно в том смысле, что истины творятся людьми. Формулируя та­кой вывод, Р.Рорти демонстрирует свою приверженность американскому прагматизму, в частности, учению Дьюи, который объявлял все сущности номинальными и не признавал, что существует такая вещь, как «действительная природа», «действительная сущность».

Как и прагматики, Р.Рорти считает истину свойством «лингвистических формообразований, предложений». Он предлагает философии отказаться от прежней гносеологической проблематики, связанной с поиском сущности, истины, способов адекватной репрезентации содержания мира в языке, от традиционного представления, что есть какой-то один язык, который человечество может использовать для общения с миром, язык, соответствующий реальности. Интуицию об истине следует «вырвать с корнем» из философии – таков главный тезис Р.Рорти. Заявив, что не существует никакой, а тем более одной-единственной истины, постмодерн по сути признал господство в культуре принципа: «Все возможно!» Разрушены все иерархии, все становится равноценным: оккультизм, колдовство, естественные науки и т. д.

http://postmodern.in.ua/?p=1695

Делез - Высота, глубина и поверхность

Французский философ Ж.Делез в работах «Ницше» (1965) и «Логика смысла» (1969) показал, что тип постмодернистского философствования и образ философа-постмодерниста имеют свою специфику, которая заключается, прежде всего, в признании существования событий и смыслов, принадлежащих автономной поверхности, не сводимой ни к глубинным субстанциям, ни к высоким идеям. Понятие «поверхность» («ризома») становится главным в постмодернистском философском словаре. В истории философии, считает Ж.Делез, доминировали два типа философов: один из них ярко представлен Платоном, другой – Ф.Ницше. Платон ввел в культуру образ философа-путника, «восходящего ввысь» в царство иерархии Идей. Философское осмысление реальности у Платона представляет собой движение навстречу высшему принципу, определяющему само это движение – как движение самополагания. самоисполнения и познания. Поэтому такой тип философствования был тесно связан с моральным очищением, с аскетическим идеалом. Ж.Делез буквально повторяет рассуждения Ф.Ницше, который также считал, что аскетический идеал долгое время служил философу формой проявления, условием существования, и философ вынужден был представлять этот идеал, верить в него, чтобы быть философом. Объявив любовь к мудрости главной целью своей жизни, античные философы стали с помощью разума судить жизнь с позиций высших ценностей: Божественного, Истинного, Прекрасного, Благого, Идеального и т. д. По мнению Ж.Делеза, высшие ценности – это «тяжести и груз», которыми философы после Сократа «добровольно и утонченно» поработили себя на века.

Ф.Ницше сформировал иной образ философа, отвергающего диктат высших идеальных ценностей и разума. Ориентиром для философа ницшеанского типа становятся не идеальные сущности, а потаенные глубины, склонность странствовать «по запретному». Разум обозначил границы «запретного»: это, прежде всего, – инстинкты, секс, безумие, бессознательное, тюрьма, инцест, антропофагия (людоедство) и др. Ф.Ницше был уверен, что его философия когда-нибудь непременно победит в силу того, что в ней представлен «долгий опыт» его личного «странствования по запретному», опыт утверждения в качестве творческой силы инстинкта, а не разума. Но хотя Ф.Ницше критиковал Платона и Сократа, он сам, по мнению Ж.Делеза, не вышел за пределы предложенной ими парадигмы философствования: он, как и они, исходил из необходимости осудить «поверхность», но только «с новой точки зрения – взгляда из глубины».

Ф.Делез утверждает, что историческое время сформированных Платоном и Ф.Ницше образов философа прошло. Возник, некий третий образ, связанный с переориентацией мысли, которая в своих рассуждениях больше не опирается ни на высоту Идей, ни на глубину инстинктов и других «запретных» субстанций. Низвергаются не только Идеи, как верховные причины, но и абсолютные глубины, спрятанные в телах, психике и мыслях. Там, где нет ни глубины, ни высоты, господствует самодостаточная и автономная «поверхность». Чтобы читатель мог получить представление о том, что такое «поверхность», Ж.Делез уподобляет ее «запотевшему стеклу, на котором можно писать пальцем».

Третий тип философа, считает Ж.Делез, не является абсолютно новым: античные киники и стоики дали образцы мысли, не признающей ни глубины, ни высоты. Они учили, что все в мире является смесью тел, проникающих «друг в друга мельчайшими частицами через незримые поры», и не существует ни трансцендентной, ни имманентной высшей меры, которая позволяла бы оценивать эти смеси в понятиях «лучше – хуже». Все равноценно в мире, а потому не существует иерархии ценностей: нет «верха» и «низа», морального и аморального, высокого и низкого. Каннибализм, инцест, антропофагия – такие же события, как трезвость и целомудрие. Все дозволено! Героем стоической мысли, по мнению Ж.Делеза, является Геракл, который «всегда соотнесен с тремя сферами: адской бездной, звездной высотой и поверхностью земли». Но только на поверхности земли он «миротворец и путешественник», на земле он ведет «сражение на два фронта»: против адских чудовищ глубины и астральных чудовищ высоты. Его стихия – поверхность; глубина и высота для него нонсенс.

Философы «третьего» типа подобны мифическому Гераклу: только «поверхность» имеет для них ценность, только на поверхности, считают они, появляется смысл, который задается теми, кто пишет на ней, как можно писать по «запотевшему стеклу». «Философ теперь не пещерное существо и не плато­новская душа-птица, а плоское животное поверхности – клещ или блоха», – так характеризует Ж.Делез «третью» модель философов. Их философствование он называет «извращением», сменившим «маниакально-депрессивную» форму платоновского идеализма и «шизофрению» досократической философии. Если следовать за Ж.Делезом, ставя клинические диагнозы философии, признавая наличие «собственно философских болезней», то третью форму философии можно назвать «шизоанализом» или «постмодернизмом», метафорами которых вступают Платон – Ф.Ницше – Диоген (Геракл). Если рассматривать топологическую модель философствования, то она может быть представлена векторами: «верх» – «низ» – «горизонталь» – «ризома», или в другом варианте: «над» – «под» – «везде».

http://postmodern.in.ua/?p=1695