April 5th, 2016

Философия (теология) Прокла



Скачать : http://vk.com/doc139789481_437411648?hash=af73a2cbf2b1fef843&dl=73852132b59c3fc5d1

После Плотина Прокл – самая крупная фигура во всем четырехвековом неоплатонизме. Да и Плотину он уступает только в новизне и оригинальности своих идей, поскольку Плотин созидал новую систему философии, Прокл же только углублял и детализировал эту систему. Однако в этом последнем отношении он безусловно превосходит Плотина; и это превосходство резко бросается в глаза в связи с огромной аналитической силой его ума, большим разнообразием его интересов, мастерством микроскопических исследований отвлеченнейшего логического предмета, а также в отношении тончайшего философско-филологического вникания в текст Платона, куда нужно прибавить еще очень четкий философский язык, местами доходящий до изложения в виде геометрических теорем и доказательств и часто удивляющий какой-то юридической отчеканенностью выставляемых положений.

Для обозрения философии Прокла целесообразно обратиться к его «Первоосновам теологии», поскольку этот трактат в сжатом виде дает изложение системы неоплатонизма вообще.

Иерархия Универсума в целом строится у Прокла по схеме платоновского «Парменида»: сверхсущее Единое (оно же Благо и Бог); далее генады — сверхсущие единицы-боги, которым причастны боги сущие, или умы; умы — боги умопостигаемые, или Бытие, синтетически объединяющее принципы предела и беспредельного.

Бытию и богам умопостигаемым противопоставлены Ум (Нус) и боги мыслящие, которые связаны с богами умопостигаемыми через богов умопостигаемо-мыслящих. С мыслящими богами-умами связаны надкосмические боги и мыслящие души. Следующая ступень — внутрикосмические боги, универсальные души, демонические «просто души»: ангелы, демоны в собственном смысле и герои. Ещё ниже — «частичные души», которые одушевляют тела; к ним принадлежит и душа человека. Ниже всего — неодушевленные тела.

В эту иерархическую структуру Прокл, естественно, включает традиционных олимпийских богов, распределяя их по триадам и разделяя на трансцендентных и космических. Между телами и душой посредствует «природа», бестелесная, но неотделимая от тел бессознательная сила, тождественная с силой рока. Низшим онтологическим уровнем, но все-таки производным от высшего, является, наконец, материя.

В трактате фиксируется следующая «каноническая» последовательность:

Единое и многое (в их статике, в их взаимопереходе, в их органическом сращении, результат которого есть актуальная бесконечность);
Числа, или боги (дается определение числа и классификация богов, то есть учение Прокла о сверхмыслительных числах является одновременно и учением о богах; каждое число Прокл называет богом);
Ум (дается определение Ума и его ограничение «сверху и снизу»; устанавливается тождественное себе различие Ума и рассматривается иерархия Ума в отношении его универсальности);
Душа (дается определение души, её свойства, её типов; описывается круговращение и иерархия душ; определяется носитель души);
Космос (дается определение Космоса как материйного осуществления трех основных ипостасей неоплатонизма).
Единое рассматривается Проклом как 1) бытие само-по-себе, без всякого множества и до [всякого] множества; затем как 2) Единое, которое [уже] объединилось со многим, но само по себе остается простым и неделимым смыслом этого множества; и, наконец, как 3) собственно объединенность Единого и многого, в которой есть не только смысл, но и перечислимость всех входящих в неё моментов.

Вслед за Единым рассмотрены Числа, «сверхсущие единицы». Они выше бытия, ибо являются принципом самого бытия и его различения. Они также выше мышления, поскольку выступают принципом всякого разделения и объединения, без чего мышление не может осуществиться. Число, таким образом, занимая первое место после Единого, есть расчленяющая и объединяющая «творческая сила».

Разработку Проклом области Чисел, промежуточной между Единым и Умом, следует подчеркнуть особенно. Так четко область Чисел представлена только у Прокла. Каждое отвлеченное число, будучи бескачественным, превосходя всякий предмет и вещь, в этом отношении вполне аналогично Единому. И оно же, являясь принципом всякого различения и оформления, вполне аналогично Уму. Таким образом, Числа предстают как область, «посредническая» между бескачественным Единым и окачествованным и окачествляющим Умом.

Сфера Ума начинается с сущего как первого качественного наполнения чисел. Затем следует область энергийного наполнения самого бытия, которую Прокл называет жизнью. Жизнь, сопоставляющая себя с собой же, и дает нам собственно мышление и познание. Итак, сферу Ума образуют три ступени — бытие, жизнь, познание.

Мировая душа (третья ипостась неоплатонизма) — не что иное, как принцип вечного становления Космоса. Как ум есть у Прокла единство бытия и мышления, так душа есть единство ума и тела.

Душа привлекается для объяснения движения в мире, подобно тому как ум привлекается для объяснения закономерности действий самой души. Соответственно, внутримировыми душами являются принципы становления отдельных тел. Прокл говорит о разных типах душ — божественных, душ ума, душах изменчивых. Вообще душа обозначает у Прокла среднюю область между неделимым умом и делимыми телами. К свойствам души он относит её бестелесность, бессмертие, отражение ею в себе всех форм ума, связанность её с тем вечным телом, для которых она является оживляющим принципом и т. п.

Прокл утверждает «круговращение» душ и их иерархию. Здесь также находится следующий парадокс: душа сама по себе бестелесна и, тем не менее, при ней всегда должно существовать её собственное тело, принципом одушевления которого она и является. А поскольку душа вечна, то вечным должно быть и это тело. Таком образом, по Проклу, существует не только физическое, разрушимое тело, но и тело душевное, мыслительное и божественное.

Наконец, Космос — не что иное, как материйное осуществление трех основных ипостасей неоплатонизма. Прокл рисует грандиозную картину всеобщего [кругового] движения Универсума. Поскольку в этом движении всегда наличествует «возврат к себе», эволюция, Космос «нестареющ», извечен. Срединное положение в нём Солнца — Гелиоса поддерживает мировое равновесие. Мифологическая триада Прокла: Гелиос — Аполлон, умна́я светоносная демиургия; Афина, умно́е светоносное знание; Афродита, умна́я светоносная красота.

С точки зрения собственно логики, у Прокла наиболее примечательна разработка диалектики Бытия. Прокл детально изображает, как Бытие переходит «из своей сверхсущей и нераздельной замкнутости … в раздельно понимаемое инобытие и затем из этого инобытия возвращается к себе в обогащенном виде».[3].

Главный принцип проведения понятий у Прокла — четкая триадичность. Каждый член основной триады Прокл рассматривает также триадически. Эта намеченная ещё Плотином, произведенная Порфирием и развитая и законченная Проклом триада категорий применима к любому процессу. По существу она имеет универсальный методологический смысл: 1) пребывание-в-себе, неделимое единство (в силу этой своей полноты «провоцирующее» эманацию, выступление за пределы этого единства); исхождение-из-себя (собственно эманация, переход во множественность); возвращение-в-себя (возврат к изначальной целостности, но не отменяющий смысла и процесса исхождения; «состояние единораздельного эйдоса»).

Важной категорией у Прокла является понятие «причастность». Она указывает на то высшее, к чему низшее приобщается и чем оно осмысливается; таким образом, эта категория означает обратный переход от многого к Единому. Прокл различает не допускающее причастности себе, допускающее её, собственно причастное.

Теория познания Прокла связана с его онтологией многоступенчатого сущего. Наиболее ясное познание обеспечивает теоретическое созерцание, соответствующее мыслимым сущностям, где существующие объекты воспринимаются непосредственно и полностью. Научное познание в иерархии познавательных методов располагается ниже, поскольку комбинирует разумение с чувственным восприятием. Разумение (διάνοια) использует понятия, чтобы определить вещи и проверить показания чувственного восприятия. Научное познание есть следствие рассуждающей деятельности души, которая ставит понятия в соответствие полученным из чувственных данных мнениям. Это осуществляется согласно положительным критериям истины, каковы силлогистическое доказательство и соответствие сущему.



Итоговое сочинение наиболее знаменитого схоларха поздней платоновской Академи Прокла (V в.) посвящено теологическому истолкованию философии Платона, основанному на ее сопоставлении с орфическими текстами и с откровениями `Халдейских оракулов`. Автор в своем изложении теологических доктрин словно бы суммирует все достижения эллинской философии в области интерпретации божественного. Основой для рассуждений в публикуемом трактате является все многообразие знаний, накопленных за тысячелетнюю историю развития античной философии, и потому он оказывается не только оригинальным сочинением, глубоко и полно освещающим философию Платона, но и своего рода энциклопедией эллинских философских учений. На русском языке публикуется впервые. Издание предназначено для специалистов в области истории философии, а также для широкого круга читателей, интересующихся духовной культурой античности.

Скачать : http://vk.com/doc139789481_437406661?hash=c5b7229614321435ae&dl=02355be80956b76fb9

Постмодернизм в википедии

Постмодернизм в философии

Эпистемологический кризис и доктрина конструктивизма как основа постмодернизма

Как отмечает Цендровский О. Ю., "содержание оформившегося постмодернистского мировоззрения является по преимуществу критическим и негативным, оно «не столько создает „новое знание“, сколько сеет сомнения в правомочности „старого знания“». И это неизбежно, поскольку постмодерн берет начало в эпистемологическом кризисе и осознании провала проекта Просвещения. Мыслители-постструктуралисты, чья философия стала одновременно базой и выражением постмодернистского мировоззрения, постулируют невозможность объективного познания и отсутствие критериев достоверности; ими устанавливается «принцип „методологического сомнения“ по отношению ко всем позитивным истинам, установкам и убеждениям». Легитимность идеалов модерна, его авторитеты и святыни обличаются в их внутренней иррациональности, беспочвенности и разрушительности. Прогресс, истина, смысл, порядок, справедливое общество, в общем, вся западная «логоцентрическая традиция», по определению Жак Деррида, объявляется совокупностью идеологем и мифов"[10].

Мир как текст

В постмодернистской картине мира, конструктивистской с точки зрения теории познания, знак (в том числе словесный, то есть понятие и текст как система знаков) «лишается референциальной функции»[10], функции отражения действительности. Это заявляется принципиально невозможным. Что же в таком случае остается? Только другие знаки и другие тексты. Таким образом, подлинным содержанием любого дискурса являются только другие дискурсы, понятие состоит из понятий, знак — из знаков, текст из текстов, никакой связи с реальностью они не имеют. Весь мир, в том числе мы сами, наше представление о себе, являемся лишь текстом, сложными семиотическими системами. Классическое определение этой ситуации дано Ж. Деррида: «Вне текста не существует ничего»[11], культура, история, личность — все имеет текстуальную природу.

Крах метанарративов и больших проектов

Как подчеркивают Лиотар и З. Бауман, важнейшей чертой традиционного и индустриального обществ было господство в них, объединявших людей и задающих им великие отдаленные цели, словом, это была эпоха «больших проектов» и описывающих их универсальных языков (метанарративов), например, метанарратив платонизма, христианства, новоевропейского рационализма и Просвещения. «Сегодня, — пишет Лиотар, — мы являемся свидетелями раздробления, расщепления „великих историй“ и появления множества более простых, мелких, локальных „историй-рассказов“[12]» "Переосмысление концепций прошлого и возможностей познания привело к тому, что недоверие к метарассказам как подавляющим мышление и легитимизирующим власть вошло в плоть новой картины мира. Словом, речь идет о крахе «больших проектов», в том числе социальных, какими были кантовский глобальный либерализм, а затем фашизм и коммунизм"[10].

Смерть Бога, смерть субъекта, смерть автора

Смерть Бога, медленно осуществляющаяся уже не одно столетие, дополняется в постмодернизме осознанием того, что коль скоро мир есть текст, человек есть текст, то не может быть никакой речи о человеческой свободе. Наши действия определены текстуальным, культурным составом нашего «Я», мы представляем собой суммы унаследованных моделей поведения и способов восприятия реальности. Не в меньшей мере это касается и автора, который творит не от себя, не из своей субъективности только лишь, а от имени всей громадной и уходящей в глубины веков совокупности текстов. Таким образом, постмодернизм не только низвел религии и Бога до специфических текстов, ориентированных на контроль, но и «выдвинул концепцию невозможности существования автономного, суверенного индивида и переосмыслил творчество как скрытую цитацию и рекомбинацию уже написанного»[10].

Альтернативная характеристика постмодернистской философии

В философии постмодернизма отмечается сближение её не с наукой, а с искусством. Таким образом, философская мысль оказывается не только в зоне маргинальности по отношению к классической науке, но и в состоянии индивидуалистического хаоса концепций, подходов, типов рефлексии, какое наблюдается и в художественной культуре конца ХХ века. В философии, так же как и в культуре в целом, действуют механизмы деконструкции, ведущие к распаду философской системности, философские концепции сближаются с «литературными дискуссиями» и «лингвистическими играми», преобладает «нестрогое мышление».

Постмодернистская философия с её дизьюнктивностью, отрицанием любого тотального дискурса и признанием относительности любых ценностей становится основой принципиально нового, неклассического этапа в развитии науки, который исследователи связывают с осознанием иллюзорности представлений о неограниченных возможностях науки, признанием неполноты любого дискурса, в том числе и научного, существенной роли неявного знания в функционировании науки, относительности и принципиальной неустранимости субъекта из результатов научного познания, ответственности ученых за принимаемые решения[13].

Позитивный аспект постмодернизма состоит в том, что принципиальная открытость диалогу постмодернистской философии и науки способствует образованию новых наук и научных направлений, синтезирующих и объединяющих ранее несовместимые области знания: квантовая механика, теоремы К. Геделя, космология, синергетика, экология, глобалистика, моделирование искусственного интеллекта и т. д.

Признание конвенционального, договорного характера норм, принципов и ценностей, отрицание априорных установок делает возможным предельную открытость постмодернистской философии, готовность к равноправному диалогу с любыми культурами, структурами, формами и нормами, существующими в любом пространственно — временном отрезке истории[14]. Феномен признания в постмодернизме значимости и равноправности других, незападных культур получил название «recognition»[15][16]

Негативный аспект постмодернистской философии находит своё выражение в том, что декларируется «новая философия», которая «в принципе отрицает возможность достоверности и объективности…, такие понятия как „справедливость“ или „правота“ утрачивают своё априорное значение…»[17]. Поэтому постмодернизм определяется как маргинальный китчевый философский дискурс с характерной антирациональностью.

С одной стороны утверждается, что «вечные ценности» — это тоталитарные и параноидальные идефиксы, которые препятствуют творческой реализации. Истинный идеал постмодернистов — это хаос, именуемый Делёзом хаосмосом, первоначальное состояние неупорядоченности, состояние нескованных возможностей. В мире царствует два начала: шизоидное начало творческого становления и параноидальное начало удушающего порядка[20].

С другой стороны, представители апокалиптического подхода (Бодрийяр, Жан) резко отрицательно оценивают процесс девальвации «вечных ценностей» и утверждают, что утрата ценностных значений происходит в результате разрыва между знаком и его объектом, когда знак превращается в самостоятельный объект, который посредством длинного ряда самокопирований полностью отрывается от реальности, которую он призван обозначать и образует виртуальную реальность, не имеющую ничего общего с подлинной реальностью [22]. Личность постепенно теряет свою уникальность, «своё лицо», становясь унифицированным элементом бессмысленного калейдоскопа масок, становится объектом среди объектов[23].

Постмодернисты утверждают идею «смерти автора», вслед за Фуко и Бартом. Любое подобие порядка нуждается в немедленной деконструкции — освобождении смысла, путем инверсии базовых идеологических понятий, которыми проникнута вся культура.

Философия искусства постмодернизма не предполагает никакого соглашения между концепциями, где каждый философский дискурс имеет право на существование и где объявлена война против тоталитаризма любого дискурса. Таким образом осуществляется трансгрессия постмодернизма как переход к новым идеологиям на современном этапе.

Истоком процесса превращения символа в самостоятельный объект, с точки зрения Бодрийяра, находится заложенная в истоках западной культуры традиция субъект-объектной дихотомии, которая достигает максимума в современной культуре, когда субъект теряет контроль над объектом в форме компьютерных технологий, создающих виртуальную реальность, которая сама начинает диктовать субъекту параметры его существования [29].

Постмодернизм в искусстве

В настоящее время уже можно говорить о постмодернизме как о сложившемся стиле искусства со своими типологическими признаками.

Использование готовых форм — основополагающий признак такого искусства. Их происхождение не имеет принципиального значения: от утилитарных предметов быта, выброшенных на помойку или купленных в магазине, до шедевров мирового искусства (всё равно, палеолитического ли, позднеавангардистского ли). Ситуация художественного заимствования вплоть до симуляции заимствования, ремейк, реинтерпретация, лоскутность и тиражирование, дописывание от себя классических произведений, добавившаяся в конце 80—90-х годов к этим характеристическим чертам «новая сентиментальность», — вот содержание искусства эпохи постмодерна.

Постмодернизм обращается к готовому, прошлому, уже состоявшемуся с целью восполнить недостаток собственного содержания. Постмодерн демонстрирует свою крайнюю традиционность и противопоставляет себя нетрадиционному искусству авангарда. «Художник наших дней — это не производитель, а апроприатор(присвоитель)… со времен Дюшана мы знаем, что современный художник не производит, а отбирает, комбинирует, переносит и размещает на новом месте… Культурная инновация осуществляется сегодня как приспособление культурной традиции к новым жизненным обстоятельствам, новым технологиям презентации и дистрибуции, или новым стереотипам восприятия» (Б. Гройс).

Эпоха постмодерна опровергает казавшиеся ещё недавно незыблемыми постулаты о том, что «…традиция исчерпала себя и что искусство должно искать другую форму» (Ортега-и-Гассет) — демонстрацией в нынешнем искусстве эклектики любых форм традиции, ортодоксии и авангарда. «Цитирование, симуляция, ре-апроприация — все это не просто термины современного искусства, но его сущность», — (Ж. Бодрийяр).

Концепция Бодрийяра основывается на утверждении о необратимой порочности всей западной культуры (Baudrillard, 1990). Бодрийяр выдвигает апокалиптический взгляд на современное искусство, согласно которому оно, став производным от современных технологий, безвозвратно потеряло связь с реальностью, стало независимой от реальности структурой, перестало быть подлинным, копируя свои собственные произведения и создавая копии копий, копии без оригиналов, становясь извращенной формой подлинного искусства.

Ирония — ещё один типологический признак культуры постмодерна. Авангардистской установке на новизну противопоставлено устремление включить в современное искусство весь мировой художественный опыт способом ироничного цитирования. Возможность свободно манипулировать любыми готовыми формами, а также художественными стилями прошлого в ироническом ключе, обращение ко вневременным сюжетам и вечным темам, ещё недавно немыслимое в искусстве авангарда, позволяет акцентировать внимание на их аномальном состоянии в современном мире. Отмечается сходство постмодернизма не только с массовой культурой и китчем. Гораздо более обосновано заметное в постмодернизме повторение эксперимента соцреализма, который доказал плодотворность использования, синтеза опыта лучшей мировой художественной традиции.

Таким образом, постмодерн наследует из соцреализма синтетичность или синкретизм — как типологический признак. Причем, если в соцреалистическом синтезе различных стилей сохраняется их идентичность, чистота признаков, раздельность, то в постмодернизме можно видеть сплав, буквальное сращение различных признаков, приемов, особенностей различных стилей, представляющих новую авторскую форму. Это очень характерно для постмодернизма: его новизна — это сплав старого, прежнего, уже бывшего в употреблении, использованного в новом маргинальном контексте. Для любой постмодернистской практики (кино, литература, архитектура или иные виды искусства) характерны исторические аллюзии.

Игра- основополагающий признак постмодернизма как его ответ на любые иерархические и тотальные структуры в обществе, языке и культуре. Будь то «языковые игры» Витгенштейна[32] или игра автора с читателем, когда автор появляется в своем собственном произведении как, например, герой романа Борхеса, «Борхес и я» или автор в романе «Завтрак для чемпионов» К. Воннегута. Игра предполагает многовариантность событий, исключая детерминизм и тотальность, а, точнее, включая их как один из вариантов, как участников игры, где исход игры не предопределен. Примером постмодернистской игры могут служить произведения У.Эко или Д.Фаулза.

Неотъемлемым элементом постмодернистской игры служит её диалогичность и карнавальность, когда мир представляется не в качестве саморазвития Абсолютного Духа, единого принципа не как в концепции Гегеля, а как полифония «голосов», диалог «первоначал», принципиально несводимых друг к другу, но взаимодополняющих друг друга и раскрывающих себя через другого, не как единство и борьба противоположностей, а как симфония «голосов», невозможных друг без друга. Ничего не исключая, постмодернистская философия и искусство включают гегелевскую модель в качестве одного из голосов, равный среди равных. Примером постмодернистского видения мира может служить концепция диалога Левинаса[33], теория полилога Ю.Кристевой[34], анализ карнавальной культуры, критика монологичных структур и концепция развертывания диалога М.Бахтина[35].

https://ru.wikipedia.org/wiki/Постмодернизм