February 4th, 2016

Сперанская о аполлонической и дионисийской красоте

Фрагмент из моего текста
"Arcanum Feminae. Три типа красоты"
(глава "Аполлон и Дионис: гармония сфер и поэзия ужаса")

Размышления о творчестве Гойи привели поэта-символиста Константина Бальмонта к определению двух полюсов Красоты – «гармонии сфер» и «поэзии ужаса». Несомненно, мы можем усмотреть здесь соответствие двум началам – аполлоническому и дионисийскому. Бальмонт ничего не говорит о титаническом и это вполне показательно, поскольку это начало не может быть третьим полюсом Красоты, являясь анти-Красотой по существу. Мы позволим себе привести фрагмент из статьи «Поэзия ужаса», имеющей подзаголовок «Франциско Гойя, как автор офортов, 1746-1828», в котором Бальмонт описывает дионисийскую красоту, относимую нами ко второму полюсу Красоты, т.е. к «поэзии ужаса».

«Пробегая внимательным взглядом многоцветную ткань жизни, созерцатель с мучением останавливается на противоречиях, - он видит не единство Высшего, а бесконечность враждебно-сталкивающихся разнородных сущностей, не дружную правильность узоров, а резкую изломанность линий. И тогда вместо гимнов молитвенной гармонии, проклятья и вопли отчаянья вырываются из души. Вместо нежнейшей сладости Gloria in excelsis слышутся стоны Шуманавекого Манфреда и, полная криков, музыка Вагнера; вместо мраморных видений, созданных эллинской фантазией, и, озаренных небесностью, католических мадонн - возникают халдейские демоны с головою льва, ушами шакала, и лапами хищной птицы - китайский дракон, имеющий способность, развертываясь, обнимать безграничность неба - и безобразные чудовища, охраняющие вход в индийских капищах; вместо чинности богослужения - кривляния шабаша; вместо пляски сильфид - danses macabres; вместо нежной элегии - хохот Свифта; вместо кроткой пасторали - роман Достоевского; вместо равнины - пропасть; вместо божественной гармонии сфер - неотразимая поэзия ужаса» .

В книге «Дионис преследуемый» мы уже приводили многозначительные слова Фридриха Ницше о божественных Грациях, что предстают в видениях мыслителя как одно из имен/образов Фурий («Что знаешь ты о Фуриях? Фурии – это лишь злое имя для Граций!»). Так ужасающее прячется под маской прекрасного. Так дионисийская Красота сокрыта под Красотой аполлонической. В те моменты, когда дионисийское все же врывается в аполлонический покой, созерцатель переживает столкновение с «темной», сумрачной, гибельной и смертельно-прекрасной подпочвой аполлонической Красоты. Музы сменяются грозными Менадами, жаждущими не мужчины, но бога (именно поэтому для мужчины дионисийская Красота может оказаться смертельной), звуки орфеевой лиры уступают место флейте Пана, Медуза, младшая дочь Форки и Кето, в состязании с Афиной, обращается в змеевласую Горгону, отданную в жертву Персею. Дионисийское Начало, обнажающее другой – таинственный, губящий, опасный – полюс Красоты, наделяет созерцателя абсолютным, целостным знанием о мире, но самым главным является то, что вторжение дионисийского показывает не только то, что есть нечто иное, чем аполлоническое, — Дионис являет нам последние глубины – глубины Тартара, куда были свергнуты противники богов и его убийцы, Титаны, дети Великой Матери. «Поэзия ужаса», сокрытая за «гармонией сфер», в свою очередь скрывает «хюбрис (др.-греч. ὕβρις «дерзость», “необузданность”, “бесчинство”) первопредков».

Н.Сперанская

http://vk.com/id41891375?w=wall41891375_34909