January 24th, 2016

"Парусно-весельные" рассуждения Платона

Впервые в Corpus Platonicum гипотеза ума как «благоустроителя и причины всего» (νοῦς ἐστιν ὁ διακοσμῶν τε καὶ πάντων αἴτιος, 97с) появляется в Федоне, в эпизоде, посвященном интеллектуальной биографии Сократа (96a-102a). Контекстом эпизода служит утверждение Сократа, что для решения вопроса о бессмертии души «нужно тщательно исследовать причину возникновения и уничтожения вообще» (ὅλως γὰρ δεῖ περὶ γενέσεως καὶ φθορᾶς τὴν αἰτίαν διαπραγματεύσασθαι, 95e). Повествование о таком исследовании Сократ начинает от дней своей юности, когда он «страсть как жаждал» (θαυμαστῶς ὡς ἐπεθύμησα) той мудрости, которую называют «περὶ φύσεως ἱστορία» (букв. «исследование о природе», ионийская натурфилософия, фюсиология) (96α)* (*в тексте Апологии, мы, напротив, находим свидетельство того, что Сократ никогда не интересовался подобными науками. В «Облаках» же – обратное этому). Однако объяснение через «материальные причины» (если использовать терминологию Аристотеля) Сократ нашел абсолютно неудовлетворительным (из логического анализа аргументов Сократа о материальных причинах можно сделать вывод, что 1) одна и та же материальная причина может вызывать противоположные эффекты, 2) противоположные материальные причины могут вызывать один и тот же эффект, 3) материальные причины никогда не являются ни необходимыми, ни достаточными условиями того или иного явления, а значит не объясняют его).

Разочаровавшись в фюсиологии, Сократ встречается с учением Анаксимандра об уме как устроителе и причине всего, и такой род причины приходится ему по душе и кажется прекрасным объяснением возникновения, уничтожения и существования: ведь «если это так, то устрояющий ум упорядочивает все и устанавливает всякую вещь так, как ей всего лучше быть» (εἰ τοῦθ᾽ οὕτως ἔχει, τόν γε νοῦν κοσμοῦντα πάντα κοσμεῖν καὶ ἕκαστον τιθέναι ταύτῃ ὅπῃ ἂν βέλτιστα ἔχῃ, 97c). Таким образом, по мысли Сократа, в рассуждениях о причинах вещей окажется достаточно выяснить «наилучшее для каждой вещи и общее всем благо» (τὸ ἑκάστῳ βέλτιστον … καὶ τὸ κοινὸν πᾶσιν … ἀγαθόν, 98b). Однако надежда Сократа найти подобное объяснение в книгах Анаксагора не оправдалась: Анаксагор не использует столь важный для Сократа «принцип наилучшего», так что Сократ даже позволяет себе остроту в отношении Анаксагора: «продолжая читать, я увидел человека, никак не применяющего ум» (ἐπειδὴ προϊὼν καὶ ἀναγιγνώσκων ὁρῶ ἄνδρα τῷ μὲν νῷ οὐδὲν χρώμενον, 98b).

Таким образом, Сократ «Федона», хотя «с величайшей охотою пошел бы в учение к кому угодно, лишь бы узнать и понять такую причину [т.е. «что на самом деле благое и должное связует и удерживает [все]» (ὡς ἀληθῶς τὸ ἀγαθὸν καὶ δέον συνδεῖν καὶ συνέχειν, 99c)] … и сам не сумел ее отыскать, и от других ничему не смог научиться», (99c-d, пер. Маркиша С.П.), так что вынужден был, за неимением лучшего, перейти к «запасному варианту*» (*δεύτερος πλόος, букв. второе плавание, вторая попытка, в древнегреческом имеет оттенок «худшего по качеству», которое человек вынужден принять за неимением лучшего; соответствует английскому second best. Русское «второсортный», однако, слишком преувеличило бы подразумеваемую в δεύτερος πλόος дефектность). Это второе плавание заключается в том, чтобы «прибегнув к логосам (словам, понятиям), в них рассматривать истину [относительно] сущих [вещей]» (εἰς τοὺς λόγους καταφυγόντα ἐν ἐκείνοις σκοπεῖν τῶν ὄντων τὴν ἀλήθειαν, 99e). Здесь стоит особо упомянуть о метафоре, используемой Сократом по отношению к указанному «бегству в логосы», по той исключительно причине, что общеупотребительный перевод С.П. Маркиша не передает мысли Сократа. Рассмотрение сущего через понятия уподобляется в начале Сократом рассмотрению вещей в отражениях (ibid.), однако он тут же указывает на несоответствие подобной метафоры реальному положению дел (100a). И в самом деле, ведь «логосы» здесь не что иное как идеи, а раз так, то дело обстоит ровно наоборот, чем в метафоре: это смотрящие на чувственные вещи смотрят лишь на отражения (εἴδωλον) идей-логосов, а смотрящий на логосы смотрит на реальный мир.
Релевантно для нашего исследования в данном пассаже то, что объяснение причин вещей через идеи есть «лишь» δεύτερος πλόος; объяснение через Ум и «принцип наилучшего устройства», таким образом, не отвергнуто, хотя в «Федоне» еще и не найдена возможность «найти уму применение». Возвращаясь к истокам идиомы δεύτερος πλόος (тж. «вторая навигация»), первоначально означавшей переход судна на весельный ход в отсутствие попутного ветра, заметим, что при появлении попутного ветра судно переходит на парусный ход («первую навигацию»). Так и гипотеза ума (νοῦς) отложена до более благоприятного момента, до попутного ветра; и в самом деле, νοῦς становится одним из центральных понятий в таких поздних диалогах как Политик, Филеб, Тимей и Законы. Это, разумеется, не нужно понимать в том смысле, что теперь гипотеза идей оказывается отброшена: напротив, в поздних диалогах небесное судно мысли Платона воспаряет «на парусно-весельном ходу», согласно нашей метафоре, полно и гармонично сочетая гипотезы ума и идей.

http://vk.com/svet_miru_9