February 18th, 2015

Прилепин - Глупо недооценивать украинский народ

Глупо недооценивать: украинский народ, или серьезная часть украинского народа, переживает то, что называется «пассионарный взрыв».

Когда мы говорим о патриотическом чувстве русских людей, о десятках тысяч ополченцев, о гуманитарных поставках, в которых принимают участие многие и многие россияне, — надо отдавать себе отчет, что на Украине имеет место то же самое, но в гораздо более радикальных и масштабных формах.

Украину, грубо говоря, прёт.

И основная причина — вовсе не пресловутое стремление в Европу, к цивилизованным ценностям, комфорту и разнообразной свободе. Основная причина — это четкое и яростное осознание борьбы с той силой, что, как кажется украинцам, всегда довлела над Украиной.

Сила эта: Россия, русские.

Они почувствовали, что не просто страстно хотят, но наконец и могут победить пресловутого «старшего брата» и назначить «старшим братом» себя. Хотя бы в лице Новороссии. Тогда вековая мечта исполнится: они посмотрят на это уродливое, огромное, тяжелое образование сверху вниз. И, быть может, даже поспособствуют распаду этого подлого государства, тысячу лет присваивающего их славу, их государственность, их культуру и чего еще там они себе напридумывали в кипяченом полубреду.
Ради такого дела можно пожертвовать многим и многим.

Украина слишком долго ждала этого. Страна, никогда не имевшая собственной государственности, с мифологизированной до веселого абсурда историей, — она, по сути, именно сегодня отвоевывает свой вожделенный суверенитет, создает свою новейшую мифологию. Украинцы чувствуют себя древними греками, они зачастую ведут себя почти так, как вели себя русские в самые страшные моменты нашей истории.

Все эти четыре, или шесть, или восемь русско-украинских войн, которые они там ретиво преподают в школах и университетах и о которых не знают только в России (и в остальном мире тоже), именно сегодня должны увенчаться решительным сражением.
Ставки их не просто высоки — они абсолютны: Украина либо должна родиться, либо роды не состоятся.

Поэтому ощущения от массового поведения самостийствующих украинцев иной раз хочется описывать в терминах медицинских. Порой такое случается: человека охватывает невиданная ярость, когда он перестает ощущать страх, боль, усталость — и становится на некоторое время неостановим. Он может с разбегу пробить стену головой, схватить в руки раскаленный предмет, получить ножевое, осколочное, колото-резаное, рваное ранение, а то и потерять на бегу целый орган — и это его не напугает. У него есть страшная обида и — цель. Он несется к этой цели.

Блаженное отупение чувственности настолько велико там, что, вот увидите, даже потерю Крыма и в той или иной форме отчуждение части Донецкой и Луганской областей они воспримут как победу: ну и что, скажут они, это всего лишь шесть, или восемь, или сколько там процентов нашей территории, а вы хотели захватить Киев, а не захватили, ла-ла-ла. В итоге они на чистом глазу объявят, что девятую русско-украинскую войну они тоже почти выиграли. Отстояли свою независимость в борьбе со страшным врагом.
Никакого разумного и рационального выхода из этой ситуации нет и не предвидится.
Всё, что русские могут противопоставить этому, — здравый смысл и отсутствие шапкозакидательства.

Это только наши прогрессивные деятели подрагивают на тему того, что в России ужасный «патриотический угар» и завтра тут наступят фашизм, погром и воронок поедет к «Жан-Жаку» ловить на выходе клиентуру.

Патриотический подъем на Украине по отношению к нашему (и даже к новоросскому) на десять баллов, на тысячу децибел и на две тысячи ватт мощней.

На каждую нашу гуманитарную поставку они делают вдесятеро больше, копилки для сборов на ВСУ стоят в каждом магазине, на каждом почтовом пункте и наполняются ежечасно.

На каждого врача, поехавшего из России или из бывших республик СССР лечить и спасать дончан и луганчан, у них есть пять своих врачей, спасающих бойцов ВСУ.
На каждого добровольца — десять добрых молодцев пана Яроша, который, как мы видим, вообще не собирается прекращать войну.

На каждого Остапа — свой Андрий, а батька Тарас вообще не просматривается.

На каждого Моторолу — свои «полевые командиры», пусть иной раз и не столь удачливые, зато они всегда могут сказать самим себе, что при взятии аэропорта потери были: 1 киборг к 10 ватникам, и на этом нехитром вранье успокоятся, киборги ведь всё равно непобедимы, даром, что на Украине вообще никто не знает, сколько киборгов они уже похоронили, а главное — и знать не хотят.

А украинские женщины? За этот год на просторах Сети мне встречались сотни и сотни воинственных, жаждущих чужой смерти киевлянок и одесситок с высшим образованием, глубоко взрослых, более чем приличных на вид — известнейшие журналистки, певицы и телеведущие произносят там вслух такое, что в России не посмеет сказать ни одна их местная коллега. На этом фоне все феминистские рассказы о том, что если бы во главе государств стояли женщины, не было бы войн, кажутся чудовищным бредом, чудовищнейшим.

И, главное, имеет место быть не просто мужество, а определенное остервенение украинской власти. Вспомните, как начиналась АТО: одно за другим воинские подразделения переходили на сторону ополченцев, первые атаки были легко отбиты, несколько раз ополчение накрывало «Градами» целые украинские батальоны — жертвы были ужасающие. Риск того, что страна расползется, казался огромным: Харьков, теперь мы знаем про это, просто не получил 200 автоматов, никто не собирался им их передавать — иначе фронт сейчас был бы далеко не под Донецком.

Прямо говоря, лидеры Украины оказались не Временным правительством февраля 17-го, а истинными большевиками, даром что они Ленина валят по всей стране: хватка за власть у них — не скажу про интеллект и идейность — именно что ленинская.

Сколько угодно можно кричать про то, что скоро вся Украина будет сидеть на шестке подо Львовом, а Порошенко повесят свои же, — Украину это только смешит: боли она не чувствует, страха не имеет, бедности не пугается.

Снимите хоть сто репортажей о том, что из деревень и сел Украины мужики массово бегут в Европу и в Россию прочь от военкомов, — свои 50 тысяч нового войска они всё равно соберут.

И это будут, да, необстрелянные юнцы — но это, признаем, той же самой породы юнцы, что и русские призывники на любой нашей войне. Собственно, они русские и есть. Были.
Поэтому украинский солдат, как мы видели в аэропорту и видим под Дебальцево, воюет даже тогда, когда перебита четверть его подразделения, а потом и половина, а потом и две трети. Он воюет, когда у него нет питания, нет связи и когда все офицеры оказались дураками, а иные еще и разбежались.

Они делают ровно то, что делали русские солдаты последнее тысячелетие.
То, что украинцы были в Отечественную вторыми среди всех народов России по количеству Героев Советского Союза на душу населения, — надо помнить, надо забить себе в память молотком. Это дети и внуки тех же героев и бесстрашных солдат — прямые их потомки. Мало того, и среди бандеровцев героев было не меньше, иначе чем объяснишь, что самая сильная армия в мире — Советская, послевоенная, армию японскую просто смела, а бандеровцев ловила в лесах западенщины года два еще как минимум — и так и не переловила до конца.

Но тогда к тому же никакой Обама не обещал бандеровцам поставок вооружений, инструкторы НАТО не бродили за ними по пятам с дельными советами и никакие послы доброй воли не приезжали к ним с печеньем и морковкой.

Русские люди должны во всей полноте осознать, с кем имеют дело ополченцы Новороссии, на кого все мы смотрим сейчас. Мы смотрим на свое же вырвавшееся на волю и зажившее вольной, буйной жизнью зеркальное отражение.

При удобных обстоятельствах это отражение может разбежаться и своим бычьим лбом так вдарить нам в лоб, что неизвестно еще, чьи мозги останутся на стене.

И мотиваций у этого зеркального отражения куда больше — ополченцам нужна всего лишь свобода, а их противнику нужна месть за всю историю Украины сразу, за всю! И уже не важно, чего там в этой истории они себе досочинили и сколько лишних веков приписали.

Вся эта снисходительность на тему, что, мол, братья-хохлы, вы сами заплачете, когда поймете, что карман дыряв, а Европе вы не нужны, — гроша ломаного не стоит.
В гробу они видали вашу снисходительность. Мира не будет.


http://izvestia.ru/news/583065#ixzz3S7I65M17

Свадьба в Ледовом доме



17 февраля 1740 года в Петербурге, в двух шагах от императорского дворца, произошла знаменитая шутовская свадьба. Совсем несмешная история. И знаменательный юбилей – 275 лет.

Понятие «Ледяной дом» не затерялось в веках. Многие вспомнят роман Лажечникова, кто-то не забыл и давний фильм Константина Эггерта. Это одна из трагических коллизий галантного века, заведшего обычай припудривать кровь и грязь.

Среди правителей России трудно найти большую поклонницу шутовских забав, чем императрица Анна Иоанновна. Кривляние разнообразных шутов сопровождало её каждый день, начиная с пробуждения.

Одной из любимых шутих императрицы была калмычка Дуня Буженинова. Её считали уродкой – непривычная внешность вызывала гогот. Кроме того, Дуня была смышлёной и обладала актёрскими способностями. Она, как никто другой, умела рассмешить императрицу. Фамилию она получила за гастрономическое пристрастие: любила буженину. Императрицу забавляла эта её страсть.

Среди шутов императрицы выделялся грустный пожилой человек. Он сутулился, но иногда в нём проявлялась горделивая стать. Как-никак – князь, представитель одной из самых известных русских фамилий. Михаил Алексеевич Голицын, внук всесильного Василия Васильевича.

Правда, в те времена родовую фамилию он утратил, а звали его пренебрежительно – Квасником. Такая обязанность была у шута – обносить придворных квасом. Весёлые забавники любили плеснуть ему квасом в лицо. Что может быть комичнее для хозяев жизни, чем оплёванный князь?

Он пострадал из-за романтической истории. И из-за предательства. Пожилой вдовец князь Голицын путешествовал по Италии и полюбил прекрасную молодую Лючию. А она оказалась ревностной католичкой и потребовала, чтобы свадьба состоялась по католическому обряду. Подобно графу Дракуле, русский князь предал веру отцов. Они прибыли в Москву. Он скрывал своё отступничество, жил с итальянкой скрытно.

Но нашёлся доносчик – и Анна Иоанновна пришла в ярость. О своих грехах она вспоминала реже, чем о прегрешениях подданных. Голицын лишился титула и состояния. На него надели шутовской колпак, принудили к «дурацкой» службе. Остроумный, находчивый жизнелюб едва не лишился рассудка.

В первые месяцы клоунская роль давалась ему трудно. Где только он нашёл смирение, чтобы не наложить на себя руки? Царица хотела не столько смеяться над шутками и выходками «дурака», сколько над его униженным положением. Над Голицыным ежедневно издевались – под общий хохот.

А потом камергер Татищев, умевший угодить императрице, придумал невиданную забаву. Шутовская свадьба! Да не где-нибудь, а в ледяном дворце, который считали чудом света.

Императрица старела, болела и вряд ли пребывала в умственном благополучии.

Императрицу позабавила эта идея: она решила ещё раз наказать князя-отступника. Ей хотелось, чтобы всё вышло как можно скабрёзнее.

Зима 1740-го выдалась морозной. Пущай проведёт там, в холоде, брачную ночь – с этой уродицей Дунькой Бужениновой. Да охрану там поставить, чтобы до утра их не выпускали из студёного плена.

Если не помрут к утру – пущай живут потом как супруги нам на потеху. Вот так благочестие (а ведь Анна считала себя поборницей нравственности и защитницей Православия!) подчас оборачивается не просто ханжеством, а зверством.

Блажь императрицы готовили с размахом. Устроили в ледяном дворце мебель изо льда и всевозможные мелочи – даже занавески и матрас. Всё ледяное. Рядом установили огромного ледяного слона, из которого в тёмное время суток фонтанировала нефть. Внутри слона специальный человек издавал утробные звуки. Свезли ко дворцу сотни «детей разных народов» для шутовского маскарада. А поэту Василию Кирилловичу Тредиаковскому приказали сочинить торжественную оду к «дурацкой свадьбе» и исполнить её на маскараде.

Надо сказать, что Василий Кириллович слыл придворным поэтом императрицы, в честь Анны он написал несколько высокопарных торжественных од – всё, как при каждом уважающем себя европейском дворе. Правда, одаривали его не столь щедро, как Ломоносова при Елизавете или Петрова при Екатерине. Никакого уважения к пииту ни Анна, ни её вельможи не испытывали. Не хватало просвещения.

Тредиаковскому «прекомичное» предприятие сразу показалось омерзительным. За дело взялся кабинет-министр Артемий Волынский. Он сразу принялся избивать Тредиаковского – прилюдно. Когда поэт с жалобой на Волынского отправился к Бирону – его и вовсе арестовали. Караульным было приказано бить Тредиаковского палкой. Десятки ударов за пустяковую провинность – даже по тем временам непомерное наказание.

Они требовали от Тредиаковского стихов позабористее, погрубее. Он упирался, пытался увильнуть, но всё-таки сдался. Через год за увечье и бесчестье ему выдадут 360 рублей – по приказу Бирона.

17 февраля жестокая потеха началась. Молодых после венчания (самого настоящего) повезли в ледяной дом на слоне, в клетке. За ними ехала на оленях, козлах и свиньях шутейная свита: черемисы, калмыки, мордва, самоеды… Были там и русские мужики – тверские ямщики, потешавшие благородную публику птичьим посвистом. Гремела музыка. Под пьяный гогот шутов доставили в ледяной застенок: шестнадцать метров на пять.

И тут вышел Тредиаковский. Он выжал из себя похабные строки – такие, чтобы понравились окружению императрицы. С матерщиной.

Здравствуйте, женившись, дурак и дура,
Еще <…> дочка, тота и фигура!
Теперь-то прямо время вам повеселиться,
Теперь-то всячески поезжанам должно беситься:
Кваснин дурак и Буженинова <…>
Сошлись любовно, но любовь их гадка.
Ну мордва, ну чуваши, ну самоеды!
Начните веселье, молодые деды,
Балалайки, гудки, рожки и волынки!
Сберите и вы бурлацки рынки,
Плешницы, волочайки и скверные <…>!
Ах, вижу, как вы теперь ради!
Гремите, гудите, брянчите, скачите,
Шалите, кричите, пляшите!
Свищи, весна, свищи, красна!
Не можно вам иметь лучшее время,
Спрягся ханский сын, взял ханское племя:
Ханский сын Кваснин, Буженинова ханка,
Кому то не видно, кажет их осанка.
О пара, о нестара!
Не жить они станут, но зоблют сахар;
А как он устанет, то другой будет пахарь,
Ей двоих иметь диковинки нету,
Знает она и десять для привету.
Итак, надлежит новобрачным приветствовать ныне,

Дабы они во всё свое время жили в благостыне,
Спалось бы им, да вралось, пилось бы, да елось.
Здравствуйте, женившись, дурак и дурка,
Еще <…> дочка, тота и фигурка.

Это нравилось сытым господам, впадавшим в раж, в садистический хмель. А Тредиаковский, как побитая собака, возвратился в застенок.

И тут… Господь смилостивился над несчастным, запутавшимся человеком. Не послал им смертельных мучений. И дело не только в том, что сметливая Авдотья подкупила охрану и пронесла в ледяной дом тулуп, который не дал им замёрзнуть. А, может, и браги припасла. Они уцелели. Но главное – в другом. И это почти рождественское чудо.

Буженинова действительно его полюбила – и Квасник стал оживать. К нему вернулся юмор. Вернулось здоровье – почти молодецкое. У шутов пошли детишки. Репризы Голицына то и дело пересказывали острословы. Вот, какая-то придворная дама сказала ему: «Кажется, я вас где-то видела». «Как же, сударыня, я там весьма часто бываю», – немедленно ответил седой шут.

Через несколько месяцев Анна Иоанновна умерла. Новая правительница Анна Леопольдовна пресекла варварскую традицию держать при дворе шутов и отпустила Голицына на волю.

Старик сбросил с себя дурацкий колпак, вернул фамилию. От «шутовской» жены не отказался. Их же повенчали! Буженинова зажила как княгиня. Голицын глядел на неё с любовью и благодарностью. Простая калмычка была куда прекраснее цариц и родовитых вельмож, которых он немало повидал на веку.

Жили Голицыны в ладу. Правда, ночь, проведённая на морозе, сказывалась на самочувствии Авдотьи Бужениновой. Она слабела. Вскоре после рождения второго сына умерла, не дожив до тридцати трёх.

Он снова остался вдовцом. Жил ещё долго – до глубокой старости, до десятого десятка. Быть может, как никто из Голицыных. Снова женился. Снова шутил. О временах Анны вспоминал в ночных кошмарах и умело отгонял от себя эти воспоминания.

Там свадеб шутовских не парят,
В ледовых банях их не жарят… –

писал Державин о екатерининском времени, проклиная бессердечную эпоху императрицы Анны. Дикие нравы далёкого прошлого – говорим мы успокоительно. А давайте приглядимся к себе: так ли мы далеки от варварства? Не какие-то там книжные герои позапозапрошлых веков, а вы и я.


http://www.pravmir.ru/ledyanoy-dom-1/#ixzz3S7Im7Ju2
Источник: http://www.pravmir.ru/ledyanoy-dom-1/#ixzz3S7Iddoaq