October 14th, 2011

Трейдеров не волнует, как вылечить экономику. Их дело – заработать на этом

Независимый трейдер Алессио Растани в прямом эфире BBC: «Готовьтесь к обвалу на рынке. Следующие 20 месяцев миллионы людей будут разорены… Трейдеров не волнует как вылечить экономику, как исправить ситуацию. Наше дело – заработать на этом денег. Что касается меня, я мечтал об этом три года».

Дугин : Деконструкция демократии

Следует напомнить, демократия не само собой разумеющийся концепт. Демократия может быть как принята, так и отвергнута, как установлена, так и снесена. Существовали прекрасные общества без демократии и омерзительные — с демократией. Но бывало и наоборот. Демократия — человеческий проект, конструкт, план, а не судьба. Она может быть отвергнута или принята. Значит, она нуждается в обосновании, в апологии. Если не будет апологии демократии, она утратит смысл. Недемократическая форма правления не должна заведомо браться как худшая. Формула ≪меньшее из зол≫ —пропагандистская уловка. Демократия не меньшее из зол… Может быть, она вообще не зло, а может быть, и зло. Все требует переосмысления.

Только с этими двумя допущениями можно взвешенно рассматривать демократию. Это не догмат, навязывание только отталкивает, возможны вполне релевантные и эффективные альтернативы демократии. Возведение же ее в догмат и отказ ей в альтернативах закрывает саму возможность свободного философского дискурса.

Обратимся к этимологии слова ≪демос≫, так как ≪демократия≫ означает ≪власть демоса≫. Чаще всего это слово переводят словом ≪народ≫. Однако в греческом существовало много синонимов слова народ: ≪этнос≫, ≪лаос≫, ≪фюлэ≫ и т. д. ≪Демос≫ было одним среди них и имело специфические коннотации. Изначально ≪демос≫ описывал население, то есть людей, проживающих на конкретной, вполне определенной территории. По мере расширения городов эти территории стали нарезаться внутри города, как современные районы или старорусские ≪городские концы≫. Поэтому ≪демосом≫ называли население того или иного района.

В индоевропейском этимологическом словаре Юлиуса Покорного мы видим, что греческое ≪демос≫ восходит к индоевропейскому корню * dā (*də-), означающему ≪делить≫, ≪разделять≫. С формантом mo- это дает греческое ≪демос≫, а с формантом lo- — немецкое teilen (≪делить≫) и русское ≪делить≫.

Итак, в самой этимологии ≪демоса≫ лежит отсылка к чемуто разделенному, нарезанному на отдельные фрагменты и размещенному на определенной территории. Лучше всего по смыслу подходит русское слово ≪население≫, а отнюдь не ≪народ≫, так как народ предполагает и культурное, и языковое единство, и общности исторического бытия, и наличие определенной судьбы. Население (теоретически) вполне может обойтись без этого. К населению относится всякий, кто поселился или был поселен на данной территории. А не тот, кто связан с этой землей корнями или признаком гражданства.

Аристотель, который ввел понятие демократии, относился к нему крайне отрицательно, имея в виду именно этот совершенно греческий оттенок смысла. По Аристотелю, демократия практически тождественна власти черни, охлократии (власти толпы), так как население городского района состоит из всех подряд. Демократии, как худшей модели правления, Аристотель противопоставляет не только монархию и аристократию, соответственно власть одного или власть лучших, к которым он относится, напротив, положительно, но и политию (от греческого ≪полис≫, ≪город≫). Как и демократия, полития —это власть многих, но только не всех подряд, а квалифицированных, власть сознательных граждан, отличающихся от остальных как культурными, генеалогическими, так и социальными и экономическими показателями. Полития —это самоуправление граждан города с опорой на традиции и устои. Демократия —это хаотическое волнение взбунтовавшейся черни.

Полития предполагает наличие культурного единства, общей историко-религиозной и культовой базы у горожан. Демократия может быть установлена произвольным набором атомарных индивидуумов, поделенных на случайные сектора.

Аристотель, правда, знает и другие формы несправедливого правления кроме демократии — это тирания (власть узурпатора) и олигархия (власть замкнутой группы богатых подлецов и коррупционеров). Все отрицательные формы правления связаны между собой: тираны часто опираются именно на демократию, равно как к демократии часто апеллируют олигархи. Цельность, столь важная для Аристотеля, на стороне монархии, аристократии и политии. Разделение, дробление, расчленение на атомы — на стороне тирании, олигархии, демократии.
Метафизические основания демократии. гипотезы «Парменида»

Обратимся к метафизическим основаниям демократии. Для этого привлечем платоновский диалог «Парменид». В нем принято выделять два тезиса и восемь гипотез. Первый тезис утверждает Единое и вытекающие из него четыре гипотезы (неоплатоники добавляли, правда, пятую, но это сейчас не принципиально). Первый тезис о Едином и вытекающие из него четыре гипотезы могут быть применены к описанию государства, основанного на иерархии, берущей свое начало в идее, в высшем начале. Мир, построенный на допущении Единого, строится сверху вниз, от Единого ко Многому, равно как и государство, воспроизводящее структуру мироздания. Во главе такого государства стоит монарх и жрецы, как служители Единого. Такая священная монархия является одновременно и моделью космоса, и основой государственного устройства. Тезис о Едином и вытекающие из него гипотезы описывают нам спектр политических моделей традиционного общества, где доминировал принцип целостности, авторитета и сакральной природы власти и божественного закона.

Социолог Луи Дюмон называет такой подход первого тезиса и первых четырех гипотез «методологическим холизмом», так как понимание общества основано на убежденности в его органичной, целостной природе.

Второй тезис из диалога «Парменид» и вторые четыре гипотезы исходят из утверждения Многого, другого, нежели Единое. В основе этого взгляда на мир лежит не единство, но множественность, атомизм, игра фрагментов. Такой взгляд приводит нас к атомистскому взгляду на космос (теория Демокрита) и к обоснованию политических режимов как раз «демократического» типа, то есть построенных не сверху вниз, но снизу вверх, не на основе перехода Единого во Многое, а, наоборот, в обратном направлении. Сам Платон считал атомизм Левкиппа и Демокрита еретическим учением и даже, согласно некоторым источникам, поощрял в своей академии сожжение его трудов. Поэтому и общество, построенное на принципе Многого (не-Единого), в платоновском понимании мира можно считать «политической ересью».

Нам интересен сейчас именно этот, второй тезис «Парменида» о Многом и выведенные из него четыре гипотезы (с учетом первых четырех, относящихся к монархическому космосу, их принято называть соответственно пятой, шестой, седьмой и восьмой гипотезами «Парменида»). Если мы рассмотрим их внимательнее, то получим четыре типа демократии, которые легко обнаружить в теории или на практике в окружающем нас мире.
Гипотезы «Парменида» и типы демократии

Пятая гипотеза «Парменида» строится на утверждении того, что, хотя Единого нет, а есть многое, Единое может быть помыслено (=реализовано) через отношения внутри Многого. Упрощенно это можно истолковать так: хотя начинаем мы с множества атомарных индивидуумов, они могут создать нечто цельное, которое будет, однако, составным, коллективным, сконструированным. В политической философии мы видим классический пример социализма или социал-демократии (в крайней форме — коммунизм) как теорию, предлагающую из отдельных индивидуумов сложить солидарное, «целостное» (но искусственно целостное) общество, которое в таком случае будет первичным в отношении индивидуума, будет воспитывать этого индивидуума и формировать его. Так мыслили себе политическую цель как социалисты, так и первые социологи (в частности, Огюст Конт). Лозунгом такого подхода может служить известный девиз Ex pluribus unum.

Помимо социал-демократии этот же принцип применим к политической форме Государства Томаса Гоббса, его «Левиафана», при этом сам Гоббс ничего не уточняет о форме политического режима Государства, ограничиваясь утверждением того, что оно создается через социальный контракт людей, стремящихся предотвратить неизбежную иначе войну всех против всех. Этот принцип — Единое как продукт договора множеств — лежит, таким образом, и в основе современных теорий Государства. В социал-демократии он осмысляется наиболее четко. Концепция Etat-Providance, дорогая сердцу современного европейца, или американское Wellfare State, обобщает оба концепта (Государства и социальности).

Шестая гипотеза гласит, что есть Многое, а вот Единого нет, ни самого по себе, ни в своих отношениях. Этот отказ от конструирования Единого (искусственного и собирательного, механического) составляет сущность другого типа демократии — либеральной демократии. Характерно, что либеральная демократия оспаривает как предложение создания нормативной модели общества, отстаиваемое социалистами и социал-демократами, так и (в далекой перспективе) само существование Государства. Не надо делать из Многого Единое (Ex pluribus unum), это совсем не обязательно; Многое вполне может оставаться Многим, а атомарный индивидуум вполне может удовлетвориться своей полной свободой. Итак, Многое, отрицающее Единое, дает нам либерализм.

Седьмая гипотеза «Парменида» гласит: есть Многое, и через отношения в нем есть другое Многое. Иными словами, отдельные атомы, фрагменты могут обосновать существование других атомов, фрагментов через отношения между собой. Мы получаем социальные и политические модели, основанные на диалоге и коммуникациях.

Единое в таком случае не конституируется социальным контрактом, но множество атомов конструирует другое множество атомов, которое тем самым наделяет бытием. Так возникает проблема «Другого», диалога с ним, отношения с ним, кто составляет сегодня важнейший центр философской проблематики. «Другое» и «Другой» появляются из отношений Многого. Такую модель демократии можно назвать «понимающей демократией», или «демократией диалога». Такая демократия вполне может быть либеральной, то есть в отличие от социализма не признавать общества как сконструированного Единого. Вместо общества может существовать коммуникационная сеть, структурирующаяся в зависимости от спонтанных траекторий свободных диалогов отдельных атомов друг с другом в поле «открытого общества». Это модель «гражданского общества». Приблизительно так представляют себе положение вещей представители Чикагской школы социологии, в частности, Джордж Герберт Мид (символический интеракционизм).

И наконец, восьмая гипотеза, самая «зверская»: Единого нет, но Многое не создает «другого» Многого, не конструирует его даже в процессе отношений внутри Многого. Здесь мы получаем крайнюю форму либерализма, отказывающуюся совсем от фигуры «Другого». В политической философии этому соответствует «объективизм» Айн Рэнд и Алана Гринспена, самые крайние формы обесчеловеченного индивидуализма (характерные для многих российских либералов). Сюда же относятся концепции «суверенного человека» де Сада, разбираемые Жоржем Батайем и Морисом Бланшо. В этой гипотезе есть только «Единственный» и его частная собственность; все остальное не только не обладает бытием, но и конструируется искусственно.

Показательно, что Платон подчеркивал, что эти последние четыре гипотезы являются умозрительными и что Многое без Единого не может существовать. То есть первый тезис содержит в себе истину, а второй — ложь, основанную только на игре ума. Переход от традиционного общества к современному, к Новому времени и к демократическим модернизированным государствам, с философской точки зрения и есть переход от первого тезиса Платона ко второму (от первых четырех гипотез ко вторым). Со всех точек зрения — философской, социологической, культурологической и т. д. — современность основана на культе «методологического индивидуализма», противопоставляемого «методологическому холизму» (первый тезис и первые четыре гипотезы). Именно отрицание Единого и признание первичности Многого является базовой догмой современности, главным постулатом Модерна. И в современном Постмодерне именно этот подход никоим образом не оспаривается. Постмодерн представляет собой гипертрофированную экстравагантную версию последних гипотез «Парменида», и в частности, восьмой.
Политический платонизм

Платоновские гипотезы помогают нам понять код политической философии современности. В конце концов, все восемь гипотез могут быть рассмотрены как вполне рациональные модели мира и общества. И если отстраниться от гипнотических внушений прогресса, мы вполне можем сделать сознательный выбор в пользу любой из этих гипотез. Это означает, что мы можем выбрать как демократию и какую-то версию демократии, встав на позицию второго тезиса, или выбрать не-демократию, если встанем на позицию первого тезиса и признаем Единство. И что интересно: выбор этот не только можно произвести сегодня, но он стоял и перед людьми Древней Греции, которые выбирали Атлантиду или Афины (платоновский диалог «Критий»), Афины или Спарту (Пелопонесская война, воспетая Фукидидом), философию монархистов Платона и Аристотеля или либерал-атомистов Демократа и Эпикура. Пока человек остается человеком, он несет в себе, пусть смутно и отдаленно, но способность именно к философии. А значит, он несет в себе свободу выбора. И демократию, и какой-то ее тип человек может выбрать, а может и отвергнуть.

При этом если мы занимаем позицию Платона и платонизма, то на основании сопоставления демократии и гипотез «Парменида» приходим к выводу, что мы живем в космосе, которого не может быть, в обществе, построенном на абсолютно ложном догмате. Сторонниками демократии сегодня по умолчанию считаются все. Неплохо бы было всем этим «по умолчанию» осознать те философские принципы, которым их автоматически (то есть не спрашивая их самих) вынуждают следовать.

С другой стороны, всех противников демократии мгновенно зачисляют в разряд людей, исповедующих идеологию, само название которой давно стало ругательством, оскорблением, и нечистоплотные гипнотизеры пользуются этим приемом все чаще. Вместо этого опостылевшего и обессмысленного слова, которое я даже произносить не хочу в этой статье, лучше назвать нас платониками. Да, мы носители политического платонизма. Мы строим наше представление о мире и обществе исходя из первого тезиса «Парменида» и первых четырех гипотез. Кто-то строит исходя из второго тезиса и вторых четырех гипотез «Парменида». Ради бога, но только неплохо было бы об этом осведомиться заранее.

Будучи философами, то есть существами свободными, мы вполне можем сказать метафизическому статус-кво, состоящему в догматизации второй гипотезы «Парменида» (то есть демократии), да, но можем сказать и нет. Я говорю методологическому индивидуализму и второму тезису платоновского «Парменида» нет и тем самым четко определяю место в строю. В армии сторонников Платона.

Полностью : http://www.odnako.org/magazine/material/show_13341/

Корженева о Евразийском проекте

Перед выборами каждое слово, произнесённое на высшем уровне, неизбежно приковывает к себе внимание, что уж говорить о материале такого масштаба. Заголовок уже содержит заявку на эпохальный характер анонсируемой стратегии, более того, по звучанию напоминает некое пророчество. Естественно, интеллектуалы (и не только) начали соревноваться в толковании полученной информации.

Для начала давайте вспомним, что идя на первый президентский срок в 1999 году, нынешний премьер-министр также выступил в печати с программной статьёй, и называлась она «Россия на рубеже тысячелетий». Если мы сравним два текста, то обнаружим определённую преемственность провозглашаемого курса, а также его значительную конкретизацию. На всякий случай сразу уточняю: я говорю исключительно о текстах и не даю оценок искренности автора. Вообще, реальность постмодерна мало способствует подобным экспериментам. Если вся окружающая действительность превращается в игру, то пытаться с первого взгляда выделить среди неё нечто настоящее – занятие неблагодарное. Так что пока ограничимся осмыслением предложенных нам статей.

«Россия на рубеже тысячелетий» начинается с акцента на двух глобальных событиях, переживаемых миром в то время - вступлении человечества в третье тысячелетие и праздновании 2000-летия христианства. При этом автор отмечает: по его ощущениям, за интересом к этим датам стоит нечто более глубокое, чем привычка торжественно их отмечать. В начале новой статьи Путин говорит об очередной исторической вехе – создании Единого экономического пространства России, Белоруссии и Казахстана, являющегося началом формирования Евразийского Союза. Далее он подчёркивает важность того, что была найдена модель, «которая помогла сберечь мириады цивилизационных, духовных нитей, объединяющих наши народы». В обоих случаях очевидна отсылка к сакральному измерению. Не случайно? Возможно.

Но этим мы и ограничимся в поисках тайного смысла. Перейдём к открытому содержанию рассматриваемых текстов.

В 1999 году в качестве одной из главных проблем постиндустриального мира будущий глава государства назвал то, что благами современной экономики могут пользоваться не все страны и люди, живущие в них, а только так называемый «золотой миллиард». Фактически, это отсылка к проблеме однополярного мира и расслоения общества на мировом уровне.

Затем Путин обращается к внутренним проблемам России и отмечает необходимость преодоления идейного и политического раскола в нашем социуме. И здесь он задаёт очень важный вопрос, сохраняющий актуальность по сей день: какие стратегические цели могут консолидировать российский народ? И неразрывно с ним идёт следующий вопрос: каким мы видим место нашего Отечества в мировом сообществе в XXI веке?

Тогда автор признавал (во всяком случае, на словах) наличие «столбовой дороги цивилизации», под которой понимал западный путь развития. Однако в этой же статье отмечалась невозможность обновления через перенос на российскую почву «абстрактных моделей и схем из зарубежных учебников», наличие у России «своей дороги», которую следует найти.

Ответ на обозначенные проблемы намечается уже в новой статье – Евразийский Союз. Это и стратегическая цель, и обеспечение достойного места России в мире, и свой путь. Разумеется, если подразумевать под Союзом цивилизационный проект, а не простое расширение рынка.

К тому же, «Россия на рубеже тысячелетий» проникнута пафосом сохранения целостности страны. Автор постоянно говорит о необходимости стабильности, об исчерпании лимита на потрясения, о задаче усиления государства и власти. Всё это, безусловно, важно, но только в том случае, если мы знаем чёткий ответ на вопрос «ради чего?». То есть, имеем глобальный проект, олицетворяемый и осуществляемый государством. Чаще всего такой проект чётко осознаётся элитой и разделяется народом на интуитивном, почти подсознательном уровне. Но раз стала возможным сама идея распада страны, стало быть, утрачено ощущение высшего смысла её существования. Следовательно, необходимо утверждение Идеи и ценностей, которые объединят общество и обеспечат целостность России.

В программном тексте 1999-го года Путин заявляет, что «отпевать Россию как великую державу, мягко говоря, преждевременно», хоть и констатирует опасность оказаться во 2-м, а то и в 3-ем эшелоне государств мира. Делается заявка на участие нашей страны в системе регулирования внешнеэкономической деятельности, то есть, на роль управляющего, а не управляемого. В статье «Новый интеграционный проект для Евразии – будущее, которое рождается сегодня» тема влияния России на глобальные мировые процессы получила развитие и конкретное оформление. Именно Евразийский Союз призван стать той силой, которая окажется способной отстаивать интересы входящих в него стран и влиять на мировой порядок. Он должен «участвовать в выработке решений», «стать одним из полюсов современного мира» и обеспечивать «устойчивость глобального развития». Кроме того, несмотря на инерционное заявление о Евразийском Союзе как о пути в «Большую Европу» для его участников, Путин говорит о Европейском Союзе как о равноправном партнёре. Причём, это стратегическое сотрудничество должно привести к изменению геополитической конфигурации всего континента и иметь позитивный эффект на глобальном уровне. Следовательно, мы можем констатировать утверждение модели многополярного мира.


Кроме того, в «России на рубеже тысячелетий» будущий президент выразил убеждённость в том, что «чувство ответственности за судьбу народа и страны возьмёт верх», и общие интересы и перспективы России не будут принесены в жертву узко партийным или конъюнктурным интересам. В новой работе Путин говорит об интеграции как о проекте, не зависящем от перепадов политической и любой другой конъюнктуры. То есть, наши общие интересы ставятся выше сиюминутной выгоды, наше единство – выше конъюнктуры.

Из всего сказанного можно сделать вывод, что новый текст развивает идеи, намеченные в «России на рубеже тысячелетий», даёт им конкретное наполнение и преобразует их в полноценный масштабный проект. Проект амбициозный, но осуществимый. Проект, способный мобилизовать и консолидировать общество.

Вместе с тем, обе статьи страдают одними и теми же недостатками. Во-первых, отсутствие чёткого разрыва с концепцией «столбовой дороги цивилизации». Это принципиальный момент, от осознания которого во многом зависит реализация намеченного плана. В обоих текстах такой разрыв осуществляется скорее косвенно – через утверждение полицентричности, через намёк на особый путь России и её особые ценности (ещё в 1999-м Путин выделял ценности патриотизма, державности, государственничества и социальной солидарности). Но внешний «политкорректный» фасад остаётся, что ослабляет импульс, заложенный в статьях, и их символическое звучание. Во-вторых, оба материала серьёзно грешат излишним экономизмом. Безусловно, государство должно заботиться о данной сфере, но не стоит забывать о следующем. Юлиус Эвола отмечал: «Истинными противниками являются не капитализм и марксизм, но система, в которой главенствует экономика, независимо от ее конкретной формы, и система, в которой последняя подчинена внеэкономическим факторам в рамках более широкого и цельного порядка, который придает человеческой жизни более глубокий смысл и открывает путь к развитию более высоких способностей». Это особенно важно, если мы говорим о таких масштабных проектах, как Евразийский Союз. Совершенно очевидно, что для своего существования он должен иметь миссию (таково сознание наших народов), и эта миссия должна быть поистине «всечеловеческой». Евразийский союз – проект цивилизационный, и его нельзя сводить к формированию площадки для более успешных сделок. О глубинном смысле, о ценностях, лежащих в основе интеграционного проекта, мы догадываемся скорее по намёкам, в то время как в тексте данной теме уделено недостаточно внимания.

В «России на рубеже тысячелетий» говорится, что развитие страны – идея духовная, нравственная, идейная, и что «созидательная работа невозможна без базовых ценностей и основополагающих идеологических ориентиров». Но эти-то ценности и ориентиры в итоге оказались почти не описаны. Но мы, Евразийский Союз, как раз и должны противопоставить тотальному распаду свои принципы единства и служения Истине, всеобщему релятивизму и господству материи – духовность и приверженность непреложным ценностям. Одним словом, вернуть миру смысл.

Конечно, о новом тексте можно говорить как о предвыборном популистском ходе. Как уже было сказано в начале, всё возможно. Хочется верить, что это не так, но ничего нельзя исключать.

В любом случае важно то, что тема евразийской интеграции теперь вполне легитимна. В настоящий момент формируется соответствующий дискурс, который надо поддерживать и наполнять смыслом. Самое время разрабатывать мировоззренческую, теоретическую и идеологическую основу для будущего объединения. Данный проект может стать символом нашего возрождения, и этот символ обязательно обретёт власть.

Источник : http://www.rossia3.ru/politics/russia/evraz_int

Порховские истории

Мы на Псковщине, в районе старинного городка Порхов, по возрасту соперничающего с Москвой, основанного еще Александром Невским. Для начала, коротко совсем, познакомится с его историей, затем, с тем, как сегодня в порховских окрестностях живут люди. И в деревнях тоже.

Жаль, но брошенных или пустеющих домов в них год от года все больше. Мы с вами это тоже услышим и увидим. Проезжая, порой, напрочь заброшенные деревни, о былых жителях которых, теперь свидетельствуют лишь никому уже не нужные полуразрушенные дома и... продолжающие жить в округе аисты. В отличие от крестьян. Кстати, такого огромного количества птиц, как в районе Порхова, вряд ли кому доводилось видеть. Мы - увидели! Говорят, аисты приносят счастье. Вот бы так было в нашей повседневной жизни... Так нет, наоборот. Впрочем, их гнезда повсюду - на электроопорах, водонапорных башнях, есть и в обычных деревнях, на крышах заброшенных домов. Как укор настоящему. Мы отправимся, после Порхова, в две - Славницы и Шевницы. Между ними, полкилометра и небольшой водопад на Белке, протекающей тут речушке.

Оба села язык не повернется назвать процветающими. Наоборот, заброшенных домов и тут, хоть отбавляй. Но все же насовсем, люди отсюда пока не ушли, как из соседних Острова или Телепнево. А жителей в Славницах - одна семья. Зимой. Сейчас, летом, с приездом дачников, в два раза больше, и все - в сохранившейся, "жилой" части деревни. Первый репортаж из этих двух деревень прозвучал на "Радио России" ровно 20 лет назад. Еще были живы и столетняя бабка Нюша, и дошедший до Берлина морпех Степаныч... Вспоминали прошлое, жалели о прошедшем, сетовали на одиночество, но... лучше Степаныча в Шевницах никто не играл на гармошке, а Нюша была влюблена в свое хозяйство, которое, несмотря на свой возраст, лелеяла и обхаживала.

Умерли они, умерли и их дома. От Нюшиного, в заросшей части Славниц, осталась лишь полуистлевшая крыша из прохудившейся давно дранки, у Степаныча, рядом с остатками каменной часовенки - обвалившийся потолок, пустые "глазницы" окон и кем-то разбросанные по полу еще лет десять назад семейные письма и его фронтовые фотографии. Кроме любопытных мальчишек, забравшихся сюда поиграть в войну, они тоже никому оказались не нужны... У соседей, в Шевницах, все более благополучно. Как и 20 лет назад у своего столетнего уже дома, по-прежнему греется на солнце бабушка Оля, скоро 90, а рассказывать и сегодня мастерица. Как и ее брат, Михаил Андреев. Его мы поздравим с 82-летием и, конечно, послушаем любопытный рассказ о его прежней военной службе и работу в шахте, где добывал золото.

Сосед, пчеловод-любитель и тезка, Михаил, только Тимофеев, познакомит слушателей со своей наукой, а нам даст попробовать своего лучшего меда, весеннего, из яблочного первоцвета... Будут и еще встречи, вот только, тут уж виновато время, мало кого из прежних собеседников встретим, а тем более вряд ли узнаем дома, где побывали с вами 20 лет назад... Разве такими они были тогда? Как и нынешний, дышащий на ладан "Ленинский путь", местный колхоз, в котором когда-то нас щедро угощали молоком. Ферма близ Шевниц теперь тоже заброшена, и коров, понятно, тут нет... А заведенных одно время телят, на вырост, отправили в другое отделение, в Залужье. Безработными остались и пастухи, и прежние доярки. Вот так распорядилось время...

Источник, фото : http://www.radiorus.ru/news.html?rid=4342&date=05-08-2010&id=492970

Апология Русской Православной Церкви

http://apologetics.ru

Сайт создала группа православных блогеров, для того чтобы помочь православным и сомневающимся ориентироваться в море информации, в которое погружает нас Интернет. Поэтому мы планируем не только освещать вопросы, непосредственно связанные с православием, но также затрагивать культурные, социальные, политические и экономические темы, волнующие православную общественность.

Особое внимание мы уделяем защите чести и достоинства Православной Церкви, противодействию богохульству и клевете в ее адрес.
Мы признаем, что в в современной церковной среде есть недостатки, над которыми надо работать. Критика со стороны полезна – но лишь в том случае, если это критика по существу. Увы, но в адрес православия зачастую звучит оголтелая клевета под маской, якобы, критики.

А что есть? Сторонники упразднения государственных суверенитетов и подчинения России Западу проявляют записной патриотизм только в одном вопросе – о том, что православие якобы вредно для России. Сторонники абортов с негодованием заявляют, что православие якобы снижает рождаемость. Сторонники гей-парадов клеймят Церковь за то, что та якобы венчает гомосексуалистов. Сторонники эвтаназии больных и немощных кричат, что Церковь выбрасывает на улицу инвалидов. Преступная нехватка детских садов возмущает яростных апологетов чайлд-фри, которые, однако, легко переходят к протестам против открытия православных детских садиков. О защите здоровья нации от «опиума для народа» твердят сторонники легализации наркотиков. Сторонники либерализма, частной собственности и умаления государства, словно убежденные марксисты, борются с передачей храмов Церкви, под лозунгами защиты "народного достояния". При этом их странным образом не волнует прочее народное достояние, отошедшее в частные руки.

Увы, очень часто антиклерикалы опускаются до обыкновенного вранья. Поднимают крик: «Священник совершил преступление», – а это был вовсе не священник. «Задержан монах» – оказывается, это совсем не монах, а ряженый, носивший монашескую одежду. Более того, в СМИ и блогах то и дело распространяется информация из источников, не проверяемых в принципе. Пишут: «Как утверждают там-то», – далее идет ссылка на деревню дедушке (например, «в прокуратуре такой-то области», «в городской больнице» и т.п.) – а за ней откровенное вранье. Дошло до того, что «заговорили» несуществующие люди. Сенсация! Официальный представитель епархии грозит православной инквизицией! Все попытки найти этого представителя провалились – нет такого. Снова сенсация: пресс-секретарь митрополии признал аморальный поступок нормальным! Обращаемся в митрополию – а там и слыхом не слыхивали ни о таком пресс-секретаре, ни о его заявлении. И сколько таких сенсаций, воскрешающих в памяти контрабанду времен Остапа Бендера, которая, как известно, делалась в Одессе на Малой Арнаутской… Последователи Великого комбинатора не забывают диспут учителя с ксендзами и воюют с Церковью его методами.

Да, находятся те, кто считает: можно врать что угодно, лишь бы громко, часто и с апломбом. К примеру, заявлять, что Церковь выступает против образования и науки, хотя есть Основы социальной концепции РПЦ, где черным по белому написано обратное. Или вопреки историческим фактам утверждать, что «у Православной Церкви руки по локоть в крови». Но они настолько увлеклись, что не замечают того, что чем больше лжи они говорят, тем явственнее ее видно и тем легче ее опровергать.

Итак, мы считаем, что в настоящее время антиклерикализм развязал в Интернете войну против православия, не гнушаясь никакими средствами. Мы заявляем, что не выступаем против антиклерикализма, понимаемого как право каждого человека на критику Церкви. Мы против лжи и клеветы. Мы готовы уважать честных антиклерикалов и вести с ними диалог. Но, к сожалению, пока таких людей ничтожно мало. Вместо диалога о действительных церковных и общественных проблемах наши оппоненты множат в Интернете проблемы мнимые, ложные, не существующие. Вместо поиска и утверждения истины занимаются демагогией, политическим пиаром и накруткой рейтинга.