Сбитнев Сергей (sbitnevsv) wrote,
Сбитнев Сергей
sbitnevsv

Categories:

Костерин - Историософия Флоренского 2



Среди математиков, не успевших подпасть под тлетворное влияние французской школы Николя Бурбаки, распространено мнение, что чертеж (рисунок) – сам себе доказательство. П.А. Флоренский охотно прибегал к этому методу, иллюстрируя тот или иной тезис. Не будем и мы отступать от этого замечательного эвристического правила.

На диаграмме мы попытались дать геометрическую интерпретацию историософской концепции Флоренского. Сплошная полужирная кривая – это собственно мировая история, ограничивающие пунктирные линии – это два пути, два луча, стремящихся к своему эсхатологическому пределу: верхний луч («путь Жизни») стремится к Небесному Царству (НЦ), нижний луч («путь Смерти») – к Инфернальному Царству (ИЦ). Лучи расходятся с течением времени, что знаменует развитие апостасийных процессов: с каждой эпохой падение всё глубже и для нового подъема на восходящий луч требуется всё больше социальной энергии и нравственных сил в обществе.

Общества, восходящие к верхнему лучу, осознанно (или неосознанно) реализуют (или пытаются реализовать) «царствоподобие» (термин Н.В. Сомина [22]), сотериологический императив, афористично выраженный в формуле царской власти Ивана Грозного: «Российская земля держится Божиим милосердием, милостью Пречистой Богородицы, молитвами всех святых, благословением наших родителей и, наконец, нами, своими государями, а не судьями и воеводами, не ипатами и стратигами» [23], которой восхищался В.С. Соловьев: «Эта формула безукоризненна; нельзя лучше выразить христианский взгляд на земное царство» [24]. Это авелевы общества, к которым относятся: первобытнообщинное общество (П), средневековье (С), православный социализм (ПС) (он же – новое Средневековье по Флоренскому).

Первобытнообщинный строй – это невинное детство человечества, жизнь которого неотрывна от природы; человечество еще не «окуклилось» в общество, оно само часть природы. Средневековье – это эпоха христианских империй, это Византия, Священная Римская империя, Московское Царство, Англия времен короля Артура… Здесь христианство отчетливо выступает «национальной идеей», в обществе декларируется евангельская этика, духовенство выполняет роль культурной элиты, поставляя в общество смыслы и идеологию.

Общества, скатывающиеся к нижнему лучу, реализуют «каинитскую программу»: примат человеческих интересов над Божиим промыслом, культивирование греха, индивидуализма, корысти. К каинитским обществам относятся рабовладельческий строй (Р) и капитализм (К).

Пребывание на пике – это неустойчивое состояние, требующее постоянной духовной мобилизации членов общества, определенной «возгонки» (пассионарности). По мере «остывания» (что чаще всего связано с обретением относительного благополучия) в обществе растет энтропия, вызываемая усилением гедонистических и эгоистических потребностей. Покатость графика на участках П-Р и С-К имеет ясное духовное объяснение: «Подобно тому как сидящие на покатости сползают вниз при всяком движении, так и здесь естественное расположение – изгнать Бога, избавиться от Бога, чтобы быть самим собою» [25].

Каждый из участков П-Р и С-К образует эпоху инволюции (в смысле П.А. Сорокина). Общественный грех (который «хуже, чем грех») задает тон в этой гонке на спуск, – грех, к которому было снисходительно общество в зените эпохи. В ходе спуска общество отворачивается от высоких идеалов идеационной формации, выбирая образцы для подражания в чувственной стадии предыдущей эпохи. Разложение обществ (конечные стадии Р и К) может быть довольно длительным, но необратимым процессом (второй закон термодинамики). Попущение одного греха открывает ворота остальным, так что в фазу разложения происходит тотальная релятивизация, реабилитация греха – т.е. расчеловечивание. Одновременно в обществе копится жажда идеального, страдание и недовольство, что превращает его в перегретый котел, способный взорваться от любого воздействия. Однако для перехода на сотериологическую траекторию воздействие должно быть особого рода, – это должна быть Благая Весть. В отличие от спуска, подъем от одной эпохи к следующей – резкий, скачкообразный. Происходит своеобразное коллективное гештальт-переключение с одного «образа будущего» на другой (опять-таки с преемством идеационной стадии предыдущей эпохи). Характерной чертой такой метанойи является абсолютное неприятие греха, бывшего в предшествующую эпоху «хуже, чем грех».

Из историософской модели Флоренского нетрудно выявить духовный смысл «чехарды» формаций как последовательных итераций к своему эсхатологическому пределу. Попытки построения авелевых обществ суть попытки стяжания Небесного царства – каждый раз все более духовно осознаваемые и тотальные. Напротив, версии построения каинитских обществ суть репетиции воцарения Антихриста, – всякий раз более ужасающие и явные. Неудача в строительстве Небесного града неизбежно оборачивается низвержением общества в инфернальную бездну «темных веков» с культом греха, угроза которого была недооценена в предшествующую авелеву фазу цикла. В первобытном обществе мало ценилась человеческая жизнь – и будто в назидание мы получили рабовладение, где безраздельное владение живой душой возведено в принцип. В средневековье царило снисходительное отношение к сребролюбию – в результате пришел капитализм, откровенный и отвратительный культ мамоны.

Равнодушие к человеческой жизни – общественный грех в эпоху П-Р, главная «движущая сила» этой эпохи. Точка невозврата (установление формации Р) в метафизическом плане запечатлена в убийстве Каином Авеля. По мере разложения рабовладельческого общества жизнь всё более и более обесценивается, человеческие жертвоприношения богам в порядке вещей, а пытки и убийства становятся развлечением, доступным даже для плебса. Не случайно, именно жертва Христа (и последующие казни апостолов и мучеников) положила предел этому греху. Вместе с Благой вестью и триумфом христианства в римской ойкумене восторжествовал христианский гуманизм, как новая норма. Смерти, казни и убийства в промышленных масштабах будут и дальше в истории – но теперь, чтобы убить человека, его прежде надо расчеловечить, объявить врагом рода человеческого или, на худой конец, скотом. Впрочем, это, скорее, феномен светского, возрожденского гуманизма – формы вырождения христианского гуманизма в нарциссическое самопрославление человека («самоистукан» по меткому выражению П.А. Флоренского), оборачивающееся полным отрицанием гуманизма.

Общественный грех в эпоху С-К – это сребролюбие. Предание донесло до нас духовно зоркие предупреждения святых отцов: «Сребролюбие есть изобретатель всякого греха» (прп. Ефрем Сирин, 32, 269)»; «Нет ничего столько тяжелого и неприступного во вражеском ополчении, как оружие сребролюбия» (свт. Григорий Нисский, 19, 359); «Не должно быть сребролюбивым и на ненужное собирать сокровища, каких не надобно» (свт. Василий Великий, 10, 57). Но громче и решительнее всех возвысил свой голос против сребролюбия святитель Иоанн Златоуст, отчетливо распознавший в этом грехе главную духовную и общественную опасность: «Нельзя, подлинно нельзя человеку сребролюбивому видеть когда-либо лице Христово; это одна из невозможностей. Сребролюбие есть корень зол» (свт. Иоанн Златоуст, 54, 273); «Сребролюбие не в том только, чтобы любить множество денег, но и вообще в любви к деньгам. Желать более, чем нужно, – великое сребролюбие» (свт. Иоанн Златоуст, 54, 273); «Как сильный огонь, будучи брошен в лес, все ниспровергает и опустошает, так и эта страсть <сребролюбия> губит вселенную» (свт. Иоанн Златоуст, 54, 748). Замечательные исследования В.И. Экземплярского [26] и Н.В. Сомина [27] дают ясное представление об отношении святых отцов к сребролюбию.

Голос святых отцов не был услышан. Средневековье снисходительно отнеслось к сребролюбию, потакая богатству и роскоши правителей. Христианский накал в элите (а следовательно, в общественном сознании) стремительно иссякал, наступал феодализм (сифов период эпохи С-К). В Европе средневековое общество стало «феодальным» (т.е. построенным по принципу вассалитета и закрепощения крестьянства) после «великой феодальной революции» X-XI веков (синхронно с Великой схизмой 1054 года). Наступление феодализма в России можно привязать к расколу РПЦ в XVII веке.

Точкой невозврата (установлением капиталистической формации К) в метафизическом плане разумно считать средневековую легенду об искушении доктора Фаустуса, продавшем бессмертную душу за земные ништяки. Показателен именно факт продажи, как символического акта наступления эры «денежной цивилизации». В духовно-идеологическом плане точка невозврата – это Возрождение (подготовительный этап контргегемонии) и Реформация (институциональный этап смены гегемона и исторического субъекта). В России точкой невозврата стали петровские и екатерининские реформы, установившие в России уродливый периферийный недокапитализм (археомодерн).

Возвращаясь в рисунку, обратим внимание на два всплеска на участке К, обозначенные штрих-пунктирной линией. Первый всплеск (СИ – социализм иезуитов) – государство иезуитов (ГИ) в Парагвае, грандиозная попытка реконструкции средневековья, которая на модернистском языке называется «социализмом». Это, действительно, социализм, если рассматривать ГИ как экономический уклад, через призму принципиально антикапиталистического отношения к собственности. Но корректнее говорить о «реванше средневековья», тотальной попытке реанимировать Священную Римскую империю за «далекой Амазонкой». Всплеск не дотягивает до сотериологического луча – поскольку это всё-таки реконструкция, отчаянная попытка вернуть «как было». Однако духовная обстановка изменилась, апостасия дает о себе знать, поэтому простая реконструкция мало спасает (славянофильские реконструкции тщетны ровно по тем же основаниям). Резкий обрыв всплеска ИГ с возвратом на «мейнстрим» (а не медленное угасание) – свидетельство насильственного окончания «эксперимента»: ИГ, будучи костью в горле мирового колониализма, погибло в результате внешней агрессии капиталистических соседей.

Куда более интересен второй всплеск АС (атеистический социализм), героический и титанический вызов существовавшему миропорядку. Рамка Модерна со всеми его предрассудками (атеизм, прогрессизм, экономический детерминизм) не позволила всплеску достигнуть сотериологического луча. В АС быстро развился новый грех, – гордыня, – с которым не только никто не думал бороться, но который всячески поощрялся (культ спорта и соревновательности, доски почета и слоганы самопрославления «Слава КПСС!» еще свежи в памяти). Новый общественный грех быстро привел к остыванию во многих смыслах прекрасно устроенной гуманистической системы, лишенной, однако, главного, – Благодати. Метафизической точкой невозврата стал хамов грех, когда воспитанные страной гордецы брезгливо отвернулись от занемогшей родины-матери, продали (опять продали!) свое первородство за чечевичную похлебку [28]. Резкий обрыв всплеска АС на рисунке – это перестройка, искусственный форсированный перехода на «столбовую дорогу мировой цивилизации».

Тем не менее, АС явил собой самую последовательную и выдающуюся попытку преодоления главного греха эпохи, сребролюбия. Это был духовный взлет в мир взаимопомощи и братства из узилища корысти, угнетения и страданий. Не новое Средневековье, но приглашение к нему, его пробная бета-версия. В советском социализме нам открылось нечто важное о человеке, об обществе, о России, – нечто еще толком не отрефлексированное, но без чего новому Средневековью не состояться. Массовый героизм и поистине христианское самопожертвование в годы Великой отечественной войны волей-неволей отсылают нас к эпохе Сергия Радонежского, «золотому веку» русского Средневековья, идеалу Флоренского и славянофилов. Что это, если не предчувствие нового Средневековья?

Почти синхронно с верхним всплеском АС возникает нижний всплеск Ф, фашизм. Если АС – это репетиция нового Средневековья, то Ф – репетиция его вырождения и упадка. Фашизм «пробил дно», опустившись ниже текущей точки падения инфернального луча. Человечество ужаснулось злодеяниям фашизма, но в этой репетиции нам дано грозное предупреждение. Такое общественное устройство гарантированно наступит, если мы продолжим спуск вдоль инфернального луча. На наших глазах фашизм уже захватил малороссийскую часть Русского мира, а его цифровая копия без стука проникла в наши квартиры и мониторы.

Была ли «репетиция» предшествующую эпоху? Да, была, но не показана на рисунке, чтобы не загромождать его деталями. О предчувствии Средневековья в эпоху глубокой античности говорит сам Флоренский. Вслед за Владимиром Соловьевым Флоренский выделяет Платона как провозвестника «христианства прежде Христа»: «Не христианство платонизирует, а Платон христианствует» (цит. по [29]); «Платонизм – предвосхищение христианства» [30]. Аналогично, Карфаген – репетиция капитализма в его экономически агрессивном талассократическом виде (который спустя века будет воспроизведен Голландией и Англией). Если Рим – это булат, то Карфаген – злато. Как носитель более конкурентной формации, Карфаген был геополитическим вызовом Римской империи, от которого Рим не мог уклониться. Категорическим императивом Рима стал девиз: «Карфаген должен быть разрушен!»

IV

То, о чем сто лет назад прозревали лишь наиболее выдающиеся мыслители (напомним, что набросок лекций «Культурно-историческое место и предпосылки христианского миропонимания» П.А. Флоренского написан в 1921 году), сейчас становится очевидным многим. Капитализм все больше погружает человечество в инфернальную бездну, культ денег достиг такого масштаба, что деньги делают из цифры, из ничего. Собственно, деньги уже захватили власть, разрушив национальные границы, оттеснив религии и традиции, превратив человека в «финансовый инструмент».

Есть ли выход?

Историсофская модель Флоренского открывает нам ясную перспективу – новое Средневековье. Мы вслед за Н.В. Соминым и А.Е. Молотковым предпочитаем называть новую формацию идеационного типа «православным социализмом». Термин «социализм» подчеркивает его земной (главным образом, экономический) уклад, как радикально противоположный чувственной капиталистической формации, безусловно порывающий с ней, и абсолютно не приемлющий сребролюбия. Эпитет «православный» утверждает: живую связь с Православием как хребтом, альфой и омегой общественной жизни; возрождение преемства с аутентичной русской Традицией; сотериологическую цель в обществе как сверхзадачу всех и каждого; православную этику в качестве главного регулятора общественных отношений.

Важно иметь в виду, что ПС – это совершенно иное, возрожденскому человеку почти недоступное миропонимание. Вот как об том говорит Флоренский: «Главная вина современности – не только в отсутствии церковного миропонимания, но – главным образом – и в мысли, что общее миропонимание – вообще роскошь или даже и вовсе не нужно. Вот пример, слова ап. Павла: “Вера без дел мертва” и т.д. Здесь обычно под делами разумеют филантропию, иные – и таких меньшая часть – прибавляют нравственную работу над собой, еще меньшее меньшинство ко всему этому включает в понятие дел и аскетический подвиг. Но и те, и другие, и третьи одинаково упускают из виду, что все это может быть жизненным лишь тогда, когда мы весь мир будем воспринимать во Иисусе Христе и чрез Иисуса Христа. Иначе же все это будет для нас как нечто внешнее, периферическое. Тогда между этой периферией и нашим сердцем образуется пустота, которую сейчас же заполняют злые духи, желающие утончить дело и разрушить нашу веру. Все больше и больше областей нашей жизни выводятся из области Церкви и предаются стихиям мира сего, и, наконец, так как человек не может жить без общего миропонимания, то и сама философия начинает конструироваться по стихиям мира. От Церкви постепенно отнимаются природа, общественность и психология. <…> Сейчас для нас религия – не миры, не богослужения, не праздники, не представление о мире как о κόσμος’β, даже не богословие, а только – мораль. А мораль вообще не занимает никакого уголка в миропонимании. <…> Наша задача – всмотреться в историко-культурном порядке в христианское миропонимание, – чем оно существует и что ему противно, и каково наше современное миропонимание. <…> Ренессанс по существу пытается быть вне религии, тогда как Средневековье лежит в религиозной плоскости, <…> в нем есть возможность строить свое миропонимание по Христу» [31].

«Когда мы весь мир будем воспринимать во Иисусе Христе и чрез Иисуса Христа» – вот, казалось бы, «простая» формула средневекового человека. Однако выполнить этот завет несравненно труднее, чем кажется, и Флоренский объясняет, почему. Возрожденский человек отовсюду изгнал Христа, утвердив свою автономию. И теперь везде, откуда ушел Христос, царит мамона.

Более того, у нас пытаются отнять Христа в его последнем прибежище – Храме – под глупыми предлогами «заботы о здоровье». «Забота о здоровье» – обращение к возрожденской стороне нашей личности, «забота о душе» – обращение к средневековой стороне. К какому обращению мы прислушаемся? Пресловутый режим самоизоляции и рестрикционная политика духовенства показали, как глубоко в нас всех, даже в духовенстве, окопался «возрожденец», и как трудно нам достучаться до своего «средневековца».

Многие возразят: православные взыскуют монархию, а не социализма. Но монархия и социализм – это о разном. Вспомним модель Малкова: социализм – это экономический уклад, монархия – это способ государственного управления. Возможен ли монархический социализм? Да, возможен. Сталинский стиль управления если не монархический в строгом смысле слова, то, безусловно, самодержавный. Прежде чем, провозглашать монархию, надо определиться, какую монархию мы имеем в виду? Монархия романовского периода – это монархия возрожденского человека, монархия олигархического капитализма. Самодержавие Московского царства – вот монархия средневекового человека, и если совсем уж не впадать в грех славянофильской реконструкции, то единственно возможным укладом для самодержавия является социализм. Мечту Флоренского о сильном и мудром вожде можно интерпретировать как мечту о Dasein-правителе, что, возможно, примирит сторонников монархии со скептиками.

Путь в новое Средневековье – вот единственный способ примирения «красных» и «белых», «правых» и «левых». Собственно, нет дороги влево или вправо, – как всегда, есть только два пути: путь Жизни, взлет наверх, к сотериологическому лучу, и путь Смерти, сползание вниз по инфернальному лучу. Никакого другого, третьего пути нет.

Переход от возрожденского человека к средневековому тотален, он невозможен в келье или в приходе. Он включает в себя все аспекты жизни и предполагает сакрализацию всех, ныне профанных форм социальности: экономику, быт, семью, Церковь… Да-да, и Церковь тоже, где, увы, слишком много накопилось возрожденского, криптопротестантского, модернистского. Церковь должна возвысить свой голос против любостяжания. По счастью, Святейший Патриарх подает добрый пример недвусмысленного осуждения греха сребролюбия: «Святитель Иоанн Златоуст сказал и другие замечательные слова: “Как сильный огонь, брошенный в лес, все опустошает, так сребролюбие губит вселенную”. Не только тех, кто неправильно относится к деньгам, а ни много ни мало всю вселенную! И это сказал человек, живший в V веке, когда деньги еще не имели такого глобального значения, как сегодня! Слова святителя Иоанна Златоуста о том, что сребролюбие губит вселенную, становятся особенно понятными в наше время, в эпоху глобальных перемен, когда деньги действительно стали целью экономического развития. Чтобы убедиться в правоте этих слов, достаточно спросить у любого предпринимателя, что является главным показателем его успеха. Он и минуты не будет думать, ответит: “Прибыль”, то есть деньги. Все работает ради денег, поэтому речь идет не о средствах – речь идет о всеобъемлющей цели глобального общества. И если во времена святителя Иоанна Златоуста сказанное им можно было отнести на счет его характера, особой пастырской принципиальности, которая привела к конфликту с императорским домом, ссылке на Кавказ и мученической смерти, то сегодня мы можем смело подписаться под его провидческими словами» [32].

Этот переход почти мгновенен, это гештальт-переключение, коллективная метанойя, которая сродни андерсеновскому озарению «А король-то голый!» и преображению Савла в Павла.

Для запуска в обществе средневекового нарратива потребуется пересборка социальных движений, преодоление сектантства и узколобой партийности. Процесс пересборки социальных движений и политических течений может быть довольно болезненным, но без такой ревизии невозможно рождение нового радикального субъекта, гегемона будущей формации.

Победа нового типа сознания над гегемонией возрожденского человека – это «разрождение», контргегемония. А.Г. Дугин так описывает концепт контргегемонии: «У Грамши есть еще один важный концепт: контргегемония. На сей раз это идеология, жестко и симметрично противоположная гегемонии. Это не прагматическая стратегия удержания власти (как цезаризм), но системное отвержение гегемонии в ее корнях. Контргегемония не принимает в либеральном капитализме ни следствия, но сами основания. Контргегемония на каждый тезис либерализма – рынок, права человека, демократия, технический прогресс, парламентаризм, универсализм, глобализм – дает строго отрицательный ответ: нет, нет, нет, нет и нет. <…> Контргегемония — не ситуативное, а философское и часто религиозное явление, так как большинство традиционных религий квалифицируют глобализацию как власть Антихриста. Сторонники контргегемонии оказываются в этом лагере совершенно независимо от их положения в обществе и даже от их национальной принадлежности» [33].

Вновь, как и более 2 000 лет назад, перед Третьим Римом стоит категорический императив контргегемонии: «Карфаген должен быть разрушен!».

http://novsoc.ru/blogi/2086/6295/
Tags: Политика, Экономика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments