?

Log in

No account? Create an account

Блог Сбитнева Сергея

Яндекс-поиск по блогу :



Дом в Химози : http://sbitnevsv.livejournal.com/1371972.html
Расходы на дом : http://sbitnevsv.livejournal.com/1369523.html
Краткая хронология строительства дома : http://sbitnevsv.livejournal.com/1370182.html
Подробная хронология строительство дома : http://sbitnevsv.livejournal.com/783138.html
Обслуживание машины : http://sbitnevsv.livejournal.com/1370097.html
Материалы по строительству : http://sbitnevsv.livejournal.com/560259.html
Как сажать и выращивать овощи : http://sbitnevsv.livejournal.com/1402008.html

Наши фото : http://sbitnevsv.livejournal.com/1295977.html

Контакт : http://vk.com/sbitnevsv
Фотографии : https://fotki.yandex.ru/users/sbitnevsv
Ютуб : https://www.youtube.com/user/sbitnevsv/videos

Акции Газпрома : http://sbitnevsv.livejournal.com/784426.html
Конвертация в EPS : http://online-converting.ru/image/convert-to-eps/
Вставка музыки из Контакта в ЖЖ : http://sbitnevsv.livejournal.com/1262123.html
Общий список постов : http://sbitnevsv.livejournal.com/190435.html
Все метки : http://sbitnevsv.livejournal.com/tag

Ростелеком : http://spb.rt.ru/payment
РКС : http://www.rks-energo.ru
ЕИРЦ ЛО : http://epd47.ru
Книги Дугина на сайте "Евразия букс" : http://www.evrazia-books.ru
Без учета переизданий и переводов

Философия, социология :
Постфилософия
Знаки Великого норда
Философия традиционализма
Философия политики
Конспирология
Радикальный субъект и его дубль
Абсолютная Родина
Логос и Мифос
Конец Света. Эсхатология и традиция
Поп-культура и знаки времени
Эволюция Парадигмальных Оснований Науки
Социология русского общества. Россия между Хаосом и Логосом
Археомодерн
Этносоциология
Воображение. Философия, социология, структуры

Философия (Хайдеггер) :
Мартин Хайдеггер. Философия другого Начала
Мартин Хайдеггер. Последний Бог
Мартин Хайдеггер: возможность русской философии
Мартин Хайдеггер. Метаполитика. Эсхатология бытия.

Философия, культурология (Ноомахия) :
В поисках темного Логоса (философско-богословские очерки)
Ноомахия:войны ума. Три Логоса: Аполлон, Дионисий, Кибела.
Ноомахия:войны ума. Логос Европы
Ноомахия:войны ума. Цивилизации границ
Ноомахия:войны ума. По ту сторону Запада. Индоевропейские цивилизации
Ноомахия:войны ума. По ту сторону Запада. Китай, Япония, Африка

Философия, культурология (Большая Ноомахия) :
Ноомахия: Французский логос
Ноомахия: Германский логос
Ноомахия: Логос Европы: Англия или Британия?
Ноомахия: Латинский логос.Солнце и крест
Ноомахия: Византийский Логос. Эллинизм и Империя.
Ноомахия: Эллинский Логос. Долина истины.
Ноомахия: Иранский Логос. Световая Война и Культура Ожидания
Ноомахия: Семиты. Монотеизм Луны и Гештальт Ваала
Ноомахия: Геософия: горизонты и цивилизации
Ноомахия: Цивилизации Нового Света
Ноомахия: Логос Турана. Индоевропейская идеология вертикали
Ноомахия: Великая Индия. Цивилизация Абсолюта
Ноомахия: Горизонты и цивилизации Евразии

Евразийство, геополитика, политика :
Русская вещь Том 1
Русская вещь Том 2
Основы Евразийства
Евразийская миссия Нурсултана Назарбаева
Конец экономики
Четвертая политическая теория
Основы Геополитики
Консервативная революция
Геополитика
Путин против Путина. Бывший будущий президент
Геополитика России
Четвертый Путь. Введение в Четвертую Политическую Теорию
Война континентов
Евразийский реванш России
Украина: моя война
Международные отношения
Теория Многополярного Мира.Плюриверсум
Русская война

Итого 56 книг. Если их всех купить, это будет стоить 25800 р.

Кроме того, существуют книги, не представленные на сайте, поскольку они в переработанном виде вошли в более поздние книги :
Пути Абсолюта
Мистерии Евразии
Гиперборейская теория
Метафизика благой вести
Тамплиеры пролетариата
Философия войны
Обществоведение для граждан новой России
Найти их можно на сайте "Арктогея" : http://arcto.ru

Tags:

Чтобы подчеркнуть сущность американской идентичности, можно указать на параллель между временными и пространственными представлениями: концепт Нового времени в исторической перспективе, противопоставляемой «старине», Старому времени, традиционному Средневековому обществу, резонирует с географическим концептом Нового Света (Америки), оторвавшимся от Старого Света (Европы), как настоящее и будущее выходит из прошлого, превращая прошлое в прошлое. Для американцев Старый Свет соответствует Старому времени, а сама Америка, Новый Свет, есть чистое воплощение Нового времени, не обремененного никакими пережитками прошлого, Новое время в его чистом виде. Это и есть историко-географическая структура американской идентичности: здесь все мыслится как новое, и сама новизна, инновация становится высшей ценностью. Отсюда динамизм и обращенность американской культуры в будущее, ко всему все более и более новому.

Аналогия между Новым Светом и Новым временем имеет фундаментальное значение, так как проясняет некоторые моменты американской антропологии. Американец, как житель Нового света, есть «новый человек», противопоставляемый «ветхому человеку». В христианстве такая оппозиция лежит в основе отличия христиан от нехристиан и, в частности, от иудеев. Протестантские теории подчеркивают это определением «заново рожденный», born again, для описания того, кто получил христианское крещение. В секулярной версии это дает нам представление об американце как о человеке, воплощающем собой саму современность, высокую эффективность, успех и процветание, тогда как остальные общества и культуры, остальное человечество находятся лишь на пути к этому. Отсюда уверенность американцев в универсальности того, что принято называть «American way of life», «американским образом жизни», включающем в себя, в первую очередь, идею «развитости», «современности», «эффективности», «соответствия высшим технологическим стандартам», «прогрессивности» и т.д.

Все эти признаки легко обнаружить во всех версиях титанических культур и цивилизаций, но нигде титаническое начало не является столь оптимистичным, уверенным в себе, нигде инфляция микроскопического по своим онтологическим и гносеологическим возможностям и параметрам эго не достигает такого уровня инфляции. Большинство титанических обществ несут в себе темную тяжелую сторону хтонической природы, клонящей к земле и обещающей финальное падение, переживаемое уже заведомо, заранее. Американский тип титанизма – в своем магистральном нормативном выражении – полностью свободен от всякого подозрения и всякой рефлексии, полон наэлектризованного оптимизма и безмятежной уверенности. От этого такой титанизм, такой безапелляционный призыв go ahead! теми, кто способен проникать в сущность ноологических и цивилизационных структур, воспринимается еще более зловеще и инфернально.

1я часть : https://www.geopolitica.ru/article/severo-amerikanskaya-civilizaciya-i-ee-osnovaniya-i
2я часть : https://www.geopolitica.ru/article/severo-amerikanskaya-civilizaciya-i-ee-osnovaniya-ii
3я часть : https://www.geopolitica.ru/article/severo-amerikanskaya-civilizaciya-i-ee-osnovaniya-iii
Поворотным моментом в истории геополитической дисциплины была публикация в 1904 году в английском журнале «The Geographical Journal » статьи Хэлфорда Макиндера (1861 – 1947), которая называлась «Географическая ось истории»[34]. Х. Макиндер, по сути дела, заложил основы методологии и топики всей геополитической науки, выделил ее методы, обосновал принципы, показал формы и масштабы применения. Текст Х. Макиндера является основой геополитического мировоззрения, мироосознания и лежит в основе развития всей геополитики ХХ века.

Х. Макиндер был ученым, основателем «новой географии», манифест которой он выпустил в 1887 году – «По поводу методов Новой Географии»[35]. Он стал также основателем британской «Географической Ассоциации» и одним из соучредителей «Лондонской Школы Экономики», директором которой он был с 1903 по 1908 годы.

Х. Макиндер являлся при этом и практическим политиком. С 1910 по 1922 год он был членом Парламента от шотландской «Партии Юнионистов». А в 1919-1920 годах выполнял функцию Высшего Британского Комиссара по Украине в войсках Антанты. Свою миссию он осмысливал как обеспечение материальной, политической, технической и финансовой помощи «белому движению» Деникина/Врангеля. Х. Макиндер имел тесные связи с британской политической элитой и был в дружеских отношениях с лордом Керзоном.

Таким образом, геополитика для Х. Макиндера была не только сферой теоретических интересов, но и делом жизни: свои идеи он стремился воплотить на практике. Но, может быть, сам того не подозревая, в своей поворотной статье «Географическая ось истории» он изложил нечто большее, нежели практические наблюдения за тем, что именовалось в то время (в конце XIX — начале ХХ веков) «Большой Игрой», «Great Game[36]». Под «Большой Игрой» понималось противостояние Англии и Российской империи за контроль над важнейшими стратегическими пространствами евразийского материка, в первую очередь: Индией, Афганистаном, а также Кавказом и Ближним Востоком. На всем пространстве Евразии от Средиземного моря до Тихого океана простиралась территории, контроль над которыми был ключом к сохранению Британской империей своего мирового господства, а для России -- возможностью становления великой мировой державой со свободным выходом к теплым морям. Англия старалась укрепить свои позиции, Россия время от времени предпринимала попытки обрушить англосаксонскую доминацию – в первую очередь, над азиатскими колониями – со стороны суши, чтобы самой стать полноценной планетарной геополитической силой. Это и называлось «Great Game». Об этом много писал Р.Киплинг[37], певец Британской империи.

«Большая Игра» признавалась и осознавалась фактически всеми стратегами в XIX веке, а Х. Макиндер предпринял попытки ее оформить в терминах «новой географии», то есть геополитики.

В результате мы получили не просто концептуализацию противостояния британского империализма и русского стремления выйти на новый уровень планетарного господства, но совершенно новую науку. Занимаясь практической политикой, Х. Макиндер, по сути дела, нащупал подходы и ключи к дисциплине, имеющей гораздо большее значение, нежели решение конкретных исторических проблем по укреплению имперских позиций Великобритании за счет ослабления и расчленения Российской Империи. Британская империя через полвека сошла с исторической арены, а геополитика, чьи основы заложил сэр Х. Макиндер, сохраняет свое значение и поныне.

https://www.geopolitica.ru/article/h-makinder

Продолжение : https://www.geopolitica.ru/article/anglosaksonskaya-geopolitika-istoki-makinder-spikmen-cfr
Из группы "Высокое средневековье" : https://vk.com/altaaetasmedia



О средневековой европейской астрологии : https://vk.cc/7luRZ1
О бобрах: https://vk.cc/7heuZa
О богорожденности Александра Македонского: https://vk.cc/7ds50o
О воображаемых путешествиях Александра Македонского: https://vk.cc/7ds3vx
О Данте, императоре и папе римском: https://vk.cc/6XbVkT
О самой странной любви к кошкам за всё Средневековье: https://vk.cc/6SCqil
Про «козу»: https://vk.cc/6SCp9z
О зайцах, которые не те, кем кажутся: https://vk.cc/6SCmRn
О развитии европейской живописи и о том, как возлюбленная Гамлета оказалась в кватроченто, за 150 лет до того, как её придумал Шекспир: https://vk.cc/6SCm9L
О Коле и его яйцах: https://vk.cc/6SClHe
Волосы на жабе? Демоны из Макдональдса? Бесплатное кровопускание? Объясняем, за что всё это любили в Средневековье: https://vk.cc/6SClbm
Лысая девушка-самоубийца? Что здесь необычного? Почитайте: https://vk.cc/6SCkx4
Рссказываем, за что стоит свернуть второе лицо в католичестве в ролл и отправить в пасть Сатане: https://vk.cc/6SCjRZ
Кошки-грабители на средневековой миниатюре? Что они задумали? Рассказываем: https://vk.cc/6SCiT9
Незаметно рожающий папа римский? Объясняем, как это произошло: https://vk.cc/6SCiaR
Прочитайте том, почему у людей появляются собачьи головы: https://vk.cc/6SChxt
Немецкий святой поймал Колобка? И часто они так делали? Рассказываем: https://vk.cc/6SCfdA
Девушка с пятиэтажкой на голове? Кто она и зачем ее надела? Объясняем: https://vk.cc/6SCdVp
Грустный человек из киндер-сюрприза с мозгом наружу? Рассказываем, что здесь творится: https://vk.cc/6SCduQ
Фриги́йский колпа́к (также фракийский) — высокий головной убор древних фригийцев; мягкий закруглённый колпак обычно красного цвета со свисающим вперёд верхом; часто снабжался двумя клапанами на ушах; встречается на многих древних статуях (особенно Париса). Послужил образцом для шапочки якобинцев во время Великой французской революции; с тех пор — символ свободы.

Был в употреблении у племён, в древности населявших Фракию, Дакию, Далмацию. В Древнем Риме головной убор, символизировавший свободу, назывался pileus. Он был круглым или островерхим и изготовлялся из войлока, меха или шерсти: изначально — бедренная часть шкуры животного, завязанная или зашитая с узкой стороны[источник не указан 105 дней].

Такую шапку в Греции и Риме носили обыкновенно ремесленники и другие свободные простолюдины, то есть раб, получив свободу, получал и право носить такой колпак. На монете Брута после убийства Цезаря pileus изображен на реверсе между двух клинков. Это изображение повторено на медали Лоренцаччо после убийства Джулиано Медичи в 1478 году. Во время восстаний в Риме pileus, поднятый на посох, мог служить знаменем для рабов.



Изображения встречаются на некоторых древнеримских памятниках — в частности, в некоторых сюжетах на знаменитой колонне Траяна. Похожие головные уборы носили киммерийцы (https://ru.wikipedia.org/wiki/Киммерийцы) и скифы, их можно видеть на греческих изображениях скифов, в частности, на знаменитой золотой скифской гривне, выполненной в древности греческими мастерами для продажи в Скифию.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Фригийский_колпак



Группы саков. В древнеперсидских надписях отмечены четыре группы саков:

саки-тиграхауда, «в остроконечных шапках» (в Бехистунской надписи Дария I[18]), проживавшие в предгорьях Тянь-Шаня (часто отождествляются с массагетами античных авторов); их восточноиранский язык сохранился в Хотанском оазисе до уйгурского вторжения в XI в.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Саки_(племена)



Золотой человек (каз. Алтын Адам) — условное название археологической находки, сделанной в 1969-1970 гг в 53,5 километрах от Алматы в результате раскопок кургана Исык на берегу реки Исык. Представляет собой останки сакского воина IV в. до н. э. в золотой одежде и высоким головным убором.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Иссыкский_золотой_человек
https://ru.wikipedia.org/wiki/Категория:«Золотые_люди»_Казахстана
Болеслав Лесьмян: метафизика отсутствия

Польский «черный романтизм» представляет собой особое явление, так как здесь историческая депрессия выходит за рамки рациональных границ и разрывает связи с надеждой на будущее возрождение и освобождение Польши и Литвы. В польско-литовском «черном романтизме» поэты делают решительный шаг от того, чтобы сопрягать аномальное положение дел в мире с историческими обстоятельствами и обобщают трагическое переживание бытия до абсолютных пропорций.

Тщета и ужас в структуре польского экзистирования оказываются не просто следствием исторической несправедливости, но обнаруживаются как проникновение в темную тайну мироздания. Польский мессианизм переходит здесь в эсхатологический гностицизм, причем подчас начисто лишенный спасительного измерения.

Одним из самых выразительных и проникновенных представителей этого направления в польской литературе является поэт Болеслав Лесьмян (1877 -- 1937)[12]. Лесьмян является одним из самых авангардных поэтов, создающий трагический, экзистенциально насыщенный мир, в котором мягко свирепствует отчаяние. Приведем одно из самых выразительных его стихотворений «Девушка», которое можно считать его творческой и философской программой

Девушка

Двенадцать братьев, веривших в сны, исследовали стены со стороны сновидений,
А за стеной плакал голос,
Девичий голос жалкий и пропадающий.

И они полюбили этот голос, в своих тщетных мыслях о девушке,
И они гадали о форме ее губ, из которых исходит умирающее пение печали…

И они сказали о ней: «она плачет, поэтому она существует!», И они не сказали ничего больше,
И они перекрестили весь мир –
И в тот момент мир задумался…

Они схватили молоты в крепкие ладони и стали бить в стену острыми ударами!
И слепая ночь не ведала, кто человек, а кто молот?

О, дай же сокрушить нам холодный камень, прежде чем смерть покроет Девушку своей ржавчиной! –
Так, стуча в стену, сказал двенадцатый брат остальным одиннадцати.
Но напрасен был их труд, напрасны напряжение плеч и усилия!
Они отдали свои тела тому сну, который их искусил!

Грудь разломилась, кость треснула, руки сгнили, лица побледнели…
И все они умерли в один и тот же день, и ночь была на всех одна.

Но тени мертвых – Боже мой! –
Не выпустили молотов из ладоней!
И только иначе потекло время
И иначе раздавался звук молотов…

И этот звук все еще звенит вперед! И он звенит назад! И ввысь гремит при каждом громовом повороте!
И не ведала слепая ночь, кто здесь тень, а кто молот?

«О, дай же сокрушить нам холодный камень, прежде чем смерть покроет Девушку своей ржавчиной!» –
Так, стуча в стену, сказала
двенадцатая тень остальным одиннадцати.

Но тени внезапно потеряли свою силу, ведь тень не может противиться темноте!
И они снова умерли, так как никогда нельзя умереть достаточно.

Никогда не достаточно и никогда так, как умирающий хотел бы умереть!...
И исчезла вещь, и исчез след,
И повествование о них закончено!

Лишь храбрые молоты – о, Боже мой! – не поддались на нежную жалобу!
И сами по себе стали стучать в стену, били сами своей медью!

Они били в мрак, они били в свет,
И истекали человеческим потом!
И не ведала слепая ночь, чем был молот, когда он не был молотом?

«О, дай же сокрушить нам холодный камень, прежде чем смерть покроет Девушку своей ржавчиной!»
Так, стуча в стену, сказал
Двенадцатый молот остальным одиннадцати.

И рухнула стена, и эхо тысячами голосов потрясло горы и долины!
Но за стеной – ничто и ничто!
Ни живой души, ни Девушки!

Нет ничьих глаз, ничьих губ!
И ничьей судьбы в цветах!
То ведь был голос и только – голос и ничего не было, кроме голоса!

Не было ничего, только плач, и печаль, и мрак,
И неведение, и утрата!
Таков мир! Недобрый мир!
Почему же нет иного мира?

Для откровенно обманчивых снов
Для увядающих в ничто чудес,
Могучие молоты легли в ряд
В знак прекрасно выполненной работы.

И был ужас внезапного молчания!
И была пустота в целом небе!
А почему же ты издеваешься над той пустотой,
Когда эта пустота над тобой не издевается? [13]

В этом стихотворении содержатся в сжатом виде основные линии «черного романтизма» Болеслава Лесьмяна:

· плавный переход от живых существ к неживым предметам и теням, как указание не столько на жизнь объектов, сколько на бессмысленность человеческой жизни (в данном случае это молоты, в балладе «Пила» -- это пила, становящаяся возлюбленной главного героя и т.д.);

· трагическое ощущение того, что мир как таковой есть чистое ничто, но никакой альтернативы ему тоже не существует (Nic - tylko płacz i żal i mrok, i niewiadomość i zatrata! Takiż to świat! Niedobry świat! Czemuż innego nie ma świata? );

· тонкий лиризм смерти и разложения (Łamią się piersi, trzeszczy kość, próchnieją dłonie, twarze bledną... I wszyscy w jednym zmarli dniu i noc wieczystą mieli jedną!);

· обреченность высокого стремления перед лицом спокойного движения бездны (в стихотворении «Бездна» она названа «скулящей и мечущейся»);

· триумф вещи или существа, обнаруживаемый в моменте ее абсолютного отсутствия (в стихотворении «Песни Василисы Премудрой», написанном Лесьмяном по-русски, а русским он замечательно владел, он обобщает это в философско-поэтических констатациях высшего напряжения: «Я та, которой нет, – но есть мои мечтанья, /И слышен шепот мой повсюду – на цветах,/ Не чужд и мне живой огонь существованья, /И Богу я могу присниться в небесах!/ Я знаю суетность разгаданных заклятий/И дивно не хочу быть видимей Любви,/ И, как она, живу – вне жизни, вне объятий! /Я – только сон во сне! Я – бред в твоей крови!(…) И дружбою своей до гроба и загробной / Дарят меня давно богатыри всех стран!/ Люби меня за то, что я жизнеподобна, – /За то, что нет меня, царевич мой Иван!”[14])

Поэтическая философия Лесьмяна состоит в метафизике отсутствия. Для него ничто видится как позитивная онтологическая категория: если кого-то или чего-то нет, значит, то, чего нет, лишено темной материальной составляющей, расковано, свободно, предоставлено самому себе и движению творческого духа. Ничто созидательно само по себе; не человек творит из ничто и не Бог – ничто развертывается само по себе как бездна, чтобы тут же вернуться к своему легкому и светлому отсутствию.

Отсюда рождается дуализм поэтической вселенной Болеслава Лесьмяна: трагическому и тонкому движению отсутствия, развертывающего и свертывающего дрожащие миры (с точки зрения Лесьмяна, природа выдумана, самой по себе ее не существует), противостоит насмешливая горилла, описанная в одноименном стихотворении. Горилле непонятно волнение существ – орла, медведя -- перед лицом ничто; ничто гориллу не волнует. И лишь когда к горилле приходит ее смерть, она начинает догадываться о том, что она что-то упустила. Но смерть ее жалобные ужимки не трогают – как не трогали гориллу мучения великих зверей, рвущихся к невозможному. И смерть холодно наступает горилле ногой на грудь. Ничто не имеет никакого значения, но именно оно придает значение всему. Его спокойно можно игнорировать вплоть до одного единственного момента: момента смерти, когда каждый с ним в полной мере познакомится. Поэтому поэту и философу следует поторопиться со смертью, чтобы прожить свою жизнь по-настоящему. Это позволит ничто работать сквозь поэта легко и свободно, без отсылок к темным материальным массам, ограничивающим его движение. Если мы свободны только в смерти, то пусть смерть живет сквозь нас уже сейчас, и тогда мы будем свободны всегда, считает Лесьмян. Метафизика отсутствия порождает пространство магического нигилизма, где несуществование становится формой наиболее тонкого и интимного проживаемого бытия. Когда Лесьмян говорит, что нет Бога и богов, нет Любви и сада, нет Девушки и нет тех, кто ее любит и стремится освободить, он не просто вычеркивает все это, но наделяет особой тонкой пронзительной экзистенцией, радикально освобожденной от предрассудков, темных сомнений, вожделений, утилитарных калькуляций или столкновений. Если современность настаивает на то том, что ничего из того, во что верит и чем живет поэт, мистик, гностик, визионер, не существует, в конце концов, черный романтик с этим соглашается. Хорошо, пусть не существует. Но в таком случае, это несуществование, это ничто и есть самое ценное. Не стоит ломать копий, если все настаивают, что этого нет, поэт сдается – да, хорошо, нет. Есть только горилла. Ладно. Путь так. Но в этом случае поэт переходит на сторону небытия и аргументом в этой смене лагеря является смерть. Пока жизнь длится, права горилла. Но в миг последнего вздоха к ней придет вместе со смертью поэт, стоя в стороне, спокойно наблюдая изменение ее лица. Поэт -- тихий друг великого ничто.

Такая позиция Болислава Лесьмяна едва ли может быть однозначно квалифицирована в рамках классической онтологии. У нее есть много общего с Хайдеггером, так как Dasein определяется отношением к смерти, и ничто стоит в центре внимания Хайдеггера. Поэтому с определенной степенью приближенности можно отнести ее к особому виду визионерской феноменологии. Есть определенное сходство с буддистской философией, утверждающей, что в центре вещей расположена пустота. Но в целом в контексте польской культуры Болеслав Лесьмян может быть рассмотрен как выразитель польской депрессии в ее чистом экзистенциальном виде. На сей раз, эта депрессия оторвана от краха мессианского замысла и выступает сама по себе. Но вместе с тем она глубинно связана с внутренними пластами польской души. Можно предположить, что в поэзии Лесьмяна наиболее концентрировано и эмпирически точно выступает польский Dasein.

https://www.geopolitica.ru/article/polsko-litovskiy-logos
Смысл истории последних веков состоит в десакрализации, в утрате людьми, жизнью, культурой, политикой сакрального измерения. Когда Ницше говорит, что “Бог умер”, он имеет в виду именно это. Бытие стремительно остывает, организм заменяется механизмом, энергия жизни – искусственными аппаратами. Немецкий поэт Готфрид Бенн называл это “провоцированной жизнью” – das provozierte Leben.

Провоцированная жизнь течет не изнутри, а приходит извне; она не вибрирует в тонком ритме событий и существ, в круговороте нагруженных донным смыслом состояний, но следует жестким рассудочным нормам, выдается холодной ростовщической инстанцией как кабальный кредит. Сакральное никогда не магистраль, скорее тропинка, сеть тропинок, Holzwege…

Русская дорога – с ухабами, непредвиденными колеями, заторами, внезапно обрывающаяся посредине – сакральна. Она заставляет нас думать, принимать решения, быть открытыми к сложным стихиям мира, к духу, к природе, к неопределенности истинной национальной свободы. Доехал до непреодолимой лужи, остановился, задумался, может, и ехать-то никуда не надо… Посидел, выпил – и так на душе тревожно и хорошо…

Десакрализация прокладывает повсюду рельсы, пускает электропоезда, маршрутки. Выбор остается невелик: или ехать в поезде как пассажир, или лежать растерзанным под поездом, как Анна Каренина или Константин Васильев. Железная дорога родилась именно тогда, когда “Бог умер”.

Из “Идиота”:

“– Я слышал, что Лебедев признает эту “звезду Полынь” сетью железных дорог, распространившихся по Европе. (…)

– Так что же после этого, – горячился в другом углу Ганя, – выходит, по-вашему, что железные дороги прокляты, что они гибель человечеству, что они язва, упавшая на землю, чтобы замутить “источники жизни”?(…)

– Не железные дороги, нет-с! – возражал Лебедев, в одно и то же время и выходивший из себя и ощущавший непомерное наслаждение: собственно одни железные дороги не замутят источников жизни, а все это в целом-с проклято, все это настроение наших последних веков, в его общем целом, научном и практическом, может быть, и действительно проклято-с”.

В конечном счете, от сакрального остался лишь полурассеявшийся невидимый пар… “Действительно, проклято-с”.

Вопрос: а что само сакральное? Как оно допустило, чтобы темные структуры обескровливающей рассудочности вытеснили его в “третий мир”? Неужели божественные силы и активные существа потустороннего этноса так легко смирились с оккупацией бытия холодными рациональными схемами, людьми-автоматами? Как Бог допустил, чтобы его убили? Чтобы о нем забыли?

Я думаю, это не просто катастрофа, случайность, печаль гравитационного, энтропического убывания бытия. Есть что-то во всем этом более глубокое и загадочное. Годами (десятилетиями) я размышляю о причине десакрализации, о ее целях и задачах. Меня тревожит тайная сторона процесса, та, другая сторона. Если сакральное уходит, Бог умирает, значит, у сакрального и Бога есть определенный замысел на этот счет. Понятно – когда жизнь покидает пространство, появляется железная дорога или фабричная труба. Но что же сама жизнь? Ее превосходство над схемой в том и состоит, что она первична. Она не на одном уровне со смертью, она, в конце концов, и выплескивает из себя смерть, играет с ней… Значит, в уходе, удалении, сокрытии есть особый смысл.

20 лет назад в ходе таких раздумий я пришел к интуиции о радикальном субъекте. Вот что это за интуиция.

Сакральное уходит из мира для того, чтобы обнаружить свое неочевидное, тайное зерно, еще более сакральное, нежели само сакральное. Кажется, именно это имел в виду Ницше в теории сверхчеловека. “Бог умирает”, открывается ничто. Но, по Ницше, сверхчеловек есть “победитель ничто”.

Радикальный субъект – тот, кто остается сакральным в атмосфере абсолютной смерти, тот, кто высится посреди развалин, “душа, стоящая и не падающая” – anima stante et non cadente.

Напрашивается сценарий: сакральное убывает для определенной цели, у процесса всемирной деградации (наивно и неточно называемой “прогрессом”) есть тайная задача. Она состоит в очищении сущности сакрального от внешних покровов, толстых промежуточных слоев. Святой орех освобождается от скорлупы, чтобы обнаружить ядро. Скорлупу же сминает ад, а ядро аду не подвластно.

Все это специально подстроено. Бог умирает как внешний, чтобы родиться с нами, в нас как внутренний. Жизнь ускользает от нас, чтобы на грани смертного холода пробудить ростки чего-то еще большего, чем она сама – зелень сверхжизни. Человек превращается в дегенерата глобалистской культуры, чтобы внутри него вспыхнуло синее пламя радикального субъекта. И тот, кто познал терминальную точку падения, но остался отличным от нее, превозмог, тот выиграл битву за смысл истории. Так зло и падение служат пробуждению и полету.

Нас чарует вчера, околдовывает степной ветер и запах весенних трав, треск свечей и возглас иерея. Но наша задача трудна: мы должны зайти к будущему с тыла, с обратной стороны от будущего, из его последней финальной инстанции, а не просто оттягивать страшный момент неумолимо приближающегося конца. Точнее: кто в состоянии, тот пусть оттягивает, тоже неплохо, но интуиция радикального субъекта подталкивает нас к иному решению.

Мы падаем в бездну, и дно близко. Но нас столкнули туда не по недоразумению, а потому, что у нас есть крылья, а другого способа заставить вспомнить об этом, видимо, не нашлось…

Крылатый гностик Лебедев абсолютно прав: “Все это в целом-с проклято, все это настроение наших последних веков, в его общем целом, научном и практическом”, но это проклятие понуждает нас к чрезвычайным мыслям и экстраординарным действиям. (Кто-то пролетел мимо и, рухнув, издал неприятный звук хрустящих костей…)

Пламя радикального субъекта пробуждается не огнем, но холодом, не буйством жизни и роскошью сакрального, но горечью ссылки и сыростью тюремных стен.

Его поступь тяжела, хотя передвигается он по воздуху. Он ходит вниз головой, и в руках у него небольшой аккуратный флакон.

Трудно сказать, что в нем…

https://vk.com/duginag?w=wall18631635_6270%2Fall
Академик РАН Вяч.Вс. Иванов (1929-2017. «Где и когда существовали Адам и Ева и языки, на которых они разговаривали», 28 марта 2016. Видео - Владимир Паперный.



Видео : https://philologist.livejournal.com/9792067.html

Дугин о Румынии

Геты, даки и Влад Дракула

Еще одной поствизантийской страной православного культурного ареала является Румыния.

На территории Румынии находятся древнейшие памятники пра-индоевропейской культуры, восходящие в древнейшие эпохи. Там же недалеко от селенья Кукутень были обнаружены археологически остатки того культурного круга, который Мария Гимбутас считала ярким выражением матриархальной цивилизации «Старой Европы» -- Кукутень-Трипольской (в российской археологии Трипольской) культуры, датируемой VI тысячелетием до Р. Х. (с 5500 по 2750 годы от Р.Х.). Это была высокоразвитая земледельческая культура с городами, располагавшихся на пространстве 250-400 гектаров и с населением порядка 20 000 жителей. В IV тысячелетии сюда проникают племена индоевропейцев с ярко выраженной патриархальной культурой, и все пространство Триполья постепенно интегрируется в структуру Великой Скифии, родины индоевропейских кочевых народов.

В более поздние периоды в этой зоне обитают фракийцы (геты, даки и т.д.) и кельты. Фракийский царь Буребиста (70 − 44 до н. э.) объединил земли даков и создал самостоятельное Государство, которое, однако, распалось на 4 части, вошедшие в сферу влияния Рима: почти сразу после его смерти. Новое объединение и усиление Дакии произошло во время правления фракийского царя Децебала (86-106 по Р. Х.). Он создал могущественное Государство со столицей в Сармизегетусе и вел войны с Римом. Это закончилось поражением даков от Императора Траяна и полным завоеванием Дакии римлянами, захватом столицы и самоубийством Децебала. На территории Дакии была организована римская провинция «Дакия», центром которой стал город Ульпия Траяна. Дакия оставалась римской провинцией вплоть до 271 года, когда Император Аврелиан, не имея возможности защищать ее от натиска готов и сарматов, оставил ее. В период существования даков под владычеством Рима произошла романизация культуры и усвоение латыни как основного языка с постепенным и полным исчезновением собственно древнего фракийского, на котором некогда говорили даки, геты и иные фракийские племена. С VI века на территорию будущей Румынии вторгаются многочисленные славянские племена, преимущественно болгары, а также венгры.

В XIV веке на территории Румынии формируется два княжества Молдавия (столица Сучава) и Валахия (столица Тырговиште), которые в XVI веке были завоеваны Османской Империей. В XVI веке образовано Трансильванское княжество (столица Алба-Юлия), вышедшее из-под власти Венгрии и признавшее сюзеренитет турецкого султана. Власть турок над румынскими княжествами не была столь полной, как в других частях Османской Империи; они сохраняли существенную долю автономии: управлялись христианскими воеводами, имели разрешение на то, чтобы не возводить мечети и т.д. При этом румынские князья постоянно восставали против турок, стараясь полностью освободиться от османского контроля.

Румыния (также как и Сербия и Болгария) несколько столетий находилась под властью турок. В XIX веке, когда Османская Империя начала слабнуть, румыны стали проводить активную политику по расширению автономии в составе Порты, и в 1861 году было официально признано Объединенное княжество Валахии и Молдавии, которое возглавил домнитор Куза, в скором времени, однако, ставший жертвой боярского переворота.

В ХХ веке Румыния активно стремится укрепить свою политическую и культурную самостоятельность и зафиксировать историческую идентичность. В политике это приводит к росту национализма. В Первой мировой войне Румыния планирует решить свои территориальные проблемы с окружающими странами (вопрос Бессарабии и Трансильвании) с опорой на Антанту, что силу успехов Центральных держав больше создает проблем, чем решает. После окончания Первой мировой войны к Румынии присоединяется Трансильвания. После ее окончания румынское общество захватывает волна национализма, во Вторую мировую войну Бухарест выступает на стороне Германии Гитлера. После вступления на ее территорию советской армии Румыния оказывается в составе социалистического лагеря, из которого выходит в момент его распада, провозглашая буржуазную Республику с прозападной ориентацией, вступив в НАТО и Евросоюз.

Румынские интеллектуалы в поисках идентичности: Рим после Рима

После освобождения от османов, румынская интеллектуальная элита начинает активные поиски того, что является глубинным экзистенциальным ядром румынского народа, по ходу дела решая, к какой цивилизационной системе ближе румынский Логос. Это дает целую плеяду выдающихся мыслителей, глубина, оригинальность и проникновенность которых сделала бы честь великой стране: поэт Михай Эминеску, историк-византист Николае Йорга, поэт Раде Димитреску (Джир), философ Наэ Ионеску, философ и экономист Петре Цуця, философ Лучиан Блага, философ Константин Нойка, трагический религиозный мыслитель Валерие Гафенку, историк религий и писатель Мирча Элиаде, философ Титу Майореску, поэт Никифор Крайник, философ Думитру Рошка, традиционалист Василий Ловинеску, философ Эмиль Чоран и многие другие.

Все эти авторы внесли свой вклад в оформление румынской идентичности. Вслед за романтическим патриотизмом крупнейшего румынского поэта Михая Эминеску (1850-1889), многие его произведения посвящены родине и любви к ней («Что тебе желаю, сладкая Румыния»), появились более развернутые версии. В частности, философ Наэ Ионеску (1890 –1940), учитель Мирчи Элиаде, построил философскую теорию «траиризма», «trăirismul», от румынского слова «trăirile», как аналог немецкой «философии жизни» и «экзистенциализма». При этом для Наэ Эонеску было важно, что речь идет именно о румынском экзистировании, то есть проживании культурного содержания, свойственного исключительно румынам.

Если Наэ Ионеску ставит акцент на экзистенциальной стороне общества и на особом румынском мировидении, историк, драматург и политический деятель, бывший небольшой срок даже премьер-министром Румынии, Николае Йорга (1871-1940) исследует историческую идентичность румын[1]. В одном из своих главных произведений «Византия после Византии»[2] он детально рассматривает влияние имперских традиций Византии на Дунайские княжества. Йорга показывает широкий спектр византийского влияния на культуру румын – в области религии, политики, искусства, архитектуры и т.д. Он подчеркивает, что после падения Византийской Империи валахские князья трактовали титул Domnul, как синоним не велико-княжеской, но императорской власти. Тезис о том, что во второй половине XV века Валахия рассматривалась как прямая наследница Византии, а князь Влад Цепеш Дракула представлял себя новым Императором всего православного мира, принят целым рядом современных румынских историков (в частности, Мирчей Догару[3]). Таким образом, на сакральную роль Третьего Рима претендовали не только Москва (с XV века), Велико Тырново (в эпоху Второго Болгарского царства) и Скопье (при Стефане Уроше IV Душане), но и трансильванский город Тырговиште, бывший столицей Валахии при Владе Цепеше Дракуле[4].

Показательно, что идея румынского византизма пользовалась огромной популярностью в Румынии как в 30 годы ХХ века, так и при Чаушеску, став основой оригинального направления в румынской политике, которое можно назвать румынским «национал-большевизмом». Эта идея активно отстаивалась с начала 60-х годов известным румынским историком Даном Замфиреску, подчеркивающим ключевое значение православной религии и византийской имперской традиции в формировании румынской идентичности[5]. В любом случае византийское православное наследие рассматривается как ось духовной идентичности румын, воспринимающих себя потомками древних воинственных даков (шире, фракийцев), наделенных великой исторической миссией.

Собственно дакской линией в румынской идентичности приоритетно занимался румынский философ-традиционалист[6] Василий Ловинеску (1905-1984), писавший под псевдонимом «Гет» (Geticus) и изложивший в книге «Гиперборейская Дакия»[7] теорию существования в Дакии древнейшей цивилизации аполлонического типа, с центром на архипелаге островов в Черном Море напротив устья Дуная. Ловинеску говорил о существовании особых коллегий дакских жрецов, «Сарбов», давших название всей области Бессарабия, и интерпретировал в этом ключе мифы, легенды и исторические предания румын. Ловинеску утверждает, что первые правители независимых румынских княжеств Штефан чел Маре (Стефан Великий), Влад Цепеш III Дракула продолжали древнейшие традиции, которые не исчезли ни за период римского господства, ни в период распространения среди румын христианства. В высшей степени интересны идеи Ловинеску относительно выявляемого им на основании анализа румынского фольклора исторических и археологических сведений дуализма между двумя полюсами Фракии: в Дакии, расположенной на Севере общего расселения фракийских племен, по мнению Ловинеску, преобладал солярный аполлонический культ, тогда как южно-фракийские территории, граничащие с Малой Азией и Фригией были зоной распространения матриархально-хтонических культов (Кибела, Агдитис, Амма), к которым он причисляет дионисийство (в ницшеанской топике пары Аполлон vs Дионис). По мнению многих историков и отчасти самих греков, культ Диониса пришел к эллинам из Фракии (следом чего является синкретический образ фракийско-фригийского божества Вакха-Сабазия).

Другой выдающийся традиционалист Мирча Элиаде (1907 – 1986), крупнейший историк религии ХХ века, рассматривал проблему в еще более широком контексте, пытаясь найти архаический культурный код румынской идентичности, которую он возводил к древнейшей общности восточно-европейских и евразийских народов. Этот евразийский культурный код, по Элиаде, отличается повышенным вниманием к хтонической подземной области, что особенно характерно для славян (Элиаде называет это «деметрическим сознанием» и связывает с культом Матери Сырой Земли), с мистериальной ориентацией культуры (страдания, спуск в ад и воскресение – дионисийские черты) и с глубинным дуализмом Бог-Дьявол, при том, что Дьяволу (вариант «Чернобогу») отводится важная роль в космогонии. Для Элиаде все эти пласты наличествуют в румынской культуре и восходят к синтетическому образу, богу древних гетов Залмоксису, который выходил на землю каждые четыре года и которому геты поклонялись как верховному, а возможно единственному богу[8]. В культе Залмоксиса потусторонний и подземный мир переплетается с земной жизнью в неразрывном синтезе. При этом для Элиаде темная версия дионисийства, выражающаяся в драматической культуре мистерий, составляла собственно румынскую черту, имеющую многие аналоги в евразийских культурах, тогда как дуализм имел богомильские корни, уходящие в Малую Азию и восточные формы гностицизма, а источником подземным матриархальных культов выступала Россия.

Следуя за Фробениусом, Элиаде принимал идею о культуре мужского месяца, и полагал, что даже в тех языках, где солнце среднего рода, как в русском, оно ранее было женским. Румынию Элиаде включал в этот евразийский культурный ареал, и особенно подчеркивал ее двойственность (созерцательная «византийская» Молдова – деятельная «латинская» Валахия) и ее дионисийскую природу.

Самым ярким учеником и последователем Элиаде был философ Иоан Петру Кулиану (1950-1991), убитый в США при загадочных и до сих пор нераскрытых обстоятельствах. Кулиану, развивая методологию истории религий, построенную Элиаде, подошел к разработке обобщающей парадигмальной теории, которую он назвал «Историей ментальностей» (History of mentalities) и которая по его замыслу должна была представлять парадигмальную модель культуры всего человечества, описанную как система мифов и построенных на них философских систем[9]. Сам Кулиану называл этот проект построением карты «mind games». И изначальные посылки, и отношение к пониманию синхронизма мифа и философии, и набор базовых принципов, на которых Кулиану планировал основать свой систематический труд, по многим параметрам соответствуют нашему собственному подходу, на котором строится «Ноомахия». Кулиану также возводил научно-философские парадигмы Нового времени к архаическим мифологиям, развивая интуиции Элиаде о влиянии европейского мистицизма и герметизма на Просвещение, и особенно тезисы Дени де Ружмона[10] о решающем влиянии гностической традиции катаров и альбигойцев на европейскую культуру[11]. Исследованиям гностицизма Кулиану посвятил целый ряд произведений, и в частности, основательную работу «Дуалистический гнозис на Западе»[12], где он вслед за учеником Хайдеггера Гансом Йонасом[13], историком Лучано Пелликане[14], специалистом в политической философии Эриком Фогелином[15] и историком и религиоведом Якобом Таубесом[16], убедительно доказывает, что парадигма европейского Модерна, при всем ее рационализме, представляет собой определенную версию антиномистского дуалистического гностицизма, основанного на «революционном» противопоставлении человека Богу и миру. «Игры ума», вскрываемые Кулиану в основе цивилизационных установок, представляют собой нечто аналогичное структуре Ноомахии, ноологии[17] и геософии, развиваемых нами в данной работе. Трагически оборвавшаяся жизнь молодого румынского ученого, будь она продолжена, вполне могла бы привести его к результатам, весьма сходным с нашими разработками, в том числе и в отношении глубинных аспектов румынской идентичности.

Лучиан Блага: в поисках рымынского гнозиса

Самые глубокие и парадоксальные прозрения в суть румынской идентичности были свойственны крупнейшему философу не просто европейского, но мирового масштаба, Лучиану Благе (1895 - 1961). Для того чтобы объяснить особость румынского Dasein’а и конструируемого на его основании Логоса, Благе приходится создать оригинальную философскую и теологическую систему. Это уникальный пример того, как поиск культурной идентичности народа приводит не просто к построению особой космологии, но и фундаментальной онтологии. Лучиан Блага, следуя за Хайдеггером, мыслит от экзистенциально данного нам феномена, которым в его случае является мыслящее присутствие в контексте румынской культуры и румынского пейзажа. Это румынское мыслящее присутствие и становится той платформой, на которой и для постижения которой он возводит грандиозное здание своей философии.

Блага начинает с того, что вводит концепцию Великого Анонима[18]. Это неизвестное Божество, которое является абсолютным и самодостаточным. Мы не знаем его имени и не знаем его самого. Более того, не можем узнать, так как это противоречило бы его абсолютности. Но мы можем о нем кое-что сказать, на основании анализа не его напрямую, но нас самих, нашего эмпирического мыслящего наличия в мире.

Великий Аноним абсолютен и наделен способностью к абсолютному творчеству. Однако именно в силу его абсолютности его творения также будут обладать всем набором абсолютных свойств, что приведет к появлению двух абсолютов, а это будет абсурдом, так как и их свобода и абсолютность начнут ограничивать друг друга, превращая в неабсолютность, но это создаст неснимаемое противоречие на уровне первого принципа. Однако не творить Великий Аноним не может, так как он исполнен творческих могуществ. Отсюда Блага делает вывод, что Великий Аноним сознательно сдерживает свое творчество и, творя, вводит с самого начала «трансцедентальную цензуру»[19], то есть искусственно задает параметры лишенности, ущербности и несовершенства в свои творения, делая их незаконченными, страдающими и безнадежными. Только так можно найти компромисс между творческой мощью Великого Анонима и опасение произвести короткое замыкание в случае появления двух полностью идентичных абсолютов. Великий Аноним хочет произвести второй абсолют, но вынужден творить нечто недоделанное. Этим недоделанным и является мир. Человек в мире отражает творческую мощь Великого Анонима, обещание абсолютного творения, а космос, который его обволакивает, представляет собой сеть, наброшенную на человека. Познав Великого Анонима, человек познал бы его мощь и стал бы им, поэтому Великий Аноним изъял из человека те качества, которые необходимы для полноценного знания, превратив треугольник в трапецию, со срезанной вершиной. На том месте, где по логике вещей в человеческом сознании должны быть этажи мысли, плавно возводящие его к Истоку, зияет пустота. Это делает мир дифференцированным, расколотым, элементами мозаики, которую в принципе невозможно собрать, так как часть элементов сознательно уничтожена.

На практике это выражается в том, что человеческий разум действует в одном измерении, а параллельно ему, в другом измерении, на уровне того, что Блага называет «неосознанной мыслью», «бессознательным сознанием»[20] (по выражению немецкого психолога Германа Узенера), развертывается совершенно иная активность, «работа сновидений», по Фрейду, призванная погасить Логос, опрокинуть его во тьму чувства.

Согласно Благе, существует два типа сознания: парадизиакальное и люциферическое[21]. Первое не переживает зазора между рациональностью и бессознательным как проблему и трагедию, не замечает, что в человеческом мышлении заведомо отсутствует несколько ступеней, на пути ведущем к адекватному сознанию, и что между осознанным и неосознанным наличествует жестокий конфликт. Мысль человека парадизиакального наслаждается самой собой, своим развертыванием по цепочкам приемлемого, не обращая внимания на зияющие тут и там лакуны, доверяя самой себе; а подсознание столь же доверчиво следует за эмоциональным узором, не соотнося его ни с чем внешним и следуя по проторенным тропам хорошо усвоенных чувств.

Люциферическое сознание, напротив, начинает подозревать, что человеческое бытие содержит в себе глубокий подвох, состоящий в его безысходности. Человек принципиально не способен сделать то, для чего он, на первый взгляд, создан, все в его судьбе состоит из помех и недоразумений, и ему остается только передать эту безысходную эстафету своим потомкам, также принципиально обреченным на провал. Люциферический человек понимают, что кто-то его обманывает и сознательно держит в свернутом состоянии, как пружину, которой не дают разогнуться. Блага считает, что обнаружение этого фундаментального подвоха, ставит носителей такого трагического сознания перед обнаружением страшной истины – горизонта отсутствия и столкновением с самой карательной стихией трансцендентальной цензуры. К Великому Анониму могут быть применимы разные хвалебные эпитеты – «Великий», «Могущественный», «Единый», «Мудрейший», «Вечный» и т.д., кроме одного -- «Возвещающий Истину», «Истинный». Для Декарта аксиомой было, что Бог не может лгать. Блага склоняется к тому, что все обстоит прямо противоположным образом: если бы Великий Аноним открыл истину, его творческая мощь немедленно создала бы его абсолютный дубль, что привело бы к короткому замыканию его плеромы. Поэтому он вынужден говорить если не откровенную ложь, то, как минимум, не всю правду, а еще точнее, он вводит цензуру не в высказывание, а в принципиальную возможность его адекватного истолкования. Он может открыть всю мудрость, но прежде он лишает того, кому ее дарит, способности ее понимать.

В этой картине доминируют чисто титанические элементы: ни одно действие в истории не имеет шансов достигнуть цели, все напряжения и усилия обречены на финальную тщету. В мире трансцендентальной цензуры «все еще нет» становится главным законом, а фрагментарность и незавершенность, «фрагментариум»[22] (как назвал Мирча Элиаде сборник своих эссе) – нормативом.

Однако сам Блага не делает из этого наблюдения богоборческих выводов, он, скорее, восстанавливает в своей оригинальной философии парадигмы древних гностиков и богомилов, обнаруживая драматизм разверзшейся бездны между феноменальным миром и миром принципов. Эта бездна стоит в центре его философского внимания. На отношениях с ней он строит проект особой философии, которая будет ориентирована не на заведомо тщетную попытку пробиться к полноте позитивного знания, зацикленную в петлю вечного возвращения одного и того же (бессмыслицы смены поколений), но на опыт горизонта мистерии («мистериальный горизонт»)[23]. Это вершина трапеции, граничащей с отсутствующей вершиной. Ни контакт с вершиной (он невозможен), ни погружение в парадизиакальное невежество – но опыт драмы режущей плоскости. В мистериальном горизонте философ встречает не ответ, но невозможность ответа, его отсутствие.

Сакральное пространство Румынии

Такая картина мира, по Лучиану Блага, не является его индивидуальным открытием, но отражает особенность румынского Логоса, результат напряженного столкновения двух дисгармонирующих между собой и трагически переплетенных в этой дисгармонии начал румынской души –чувственного и бессознательного пейзажа, воплощенного в природе Румынии и специфике румынской ментальности, отличной, с его точки зрения, как от строгой рациональности западных европейцев, так и от эмоциональной мечтательности русских[24]. Румынский человек – это человек, догадавшийся о тонкой неадекватности, помещенной в отсутствующий центр вещей.

Так Блага приходит к идее «миоритического» пространства, как выражения da, «здесь», «вот», румынского Dasein’а, его экзистенциального развертывания. Термин «миоритический» образован от известной народной румынской песни «Миоритца». В ней рассказывается история про простого румынского пастушка.

“Далеко за горами,
За горами-долами,
Где, как Рай, левада,
Проходили три стада
С тремя чабанами,
Молодыми парнями.
Один молдованин,
Другой вранчеанин,
А третий венгерец”[25].

Двое пастухов из зависти решают убить молдаванина.

«И этот вранчанин
И венгерский парень
В сторонку отбились,
Вдвоем сговорились
На закате убить,
Убить-погубить
Молдовского брата:
Живет-де богато,
Большие стада-то!
Псы его смелее,
И овцы жирнее,
И кони быстрее!»

Дальше следует история о том, как одна овца из стада молдаванина узнала про это злое намерение и сообщила ему об опасности и предлагает защищаться и обороняться от надвигающейся беды.

«Позови собаку,
Ту, что рвется в драку,
Сильную и верную.
Ведь в пору вечернюю
Тебя хотят убить,
Убить-погубить
Этот вранчанин
И венгерский парень».

Но здесь начинается собственно миоритическая мистерия. Пастух молдаванин (румын) перед лицом угрозы для жизни вдруг проявляет странные и отчасти необъяснимые свойства. Он отвечает овце:

«-Овечка моя,
Раз погибну я
На поле зеленом
Под высоким кленом,
Скажи, пусть вранчанин
И венгерский парень
Похоронят рядом
Меня со стадом».

Он принимает все как уже случившееся, сопротивляться чему совершено бесполезно. В этом спокойном согласии со смертью начинают звучать уже собственно румынские экзистенциальные ноты. Dasein, пишет Хайдеггер, определяется через отношение со смертью и достигает высшей кульминации в бытии-к-смерти. Румынский Dasein относится к смерти по-румынски. Он вступает в смерть и уже видит себя внутри нее. В смерти он пребывает в одиночестве, его окружают только овцы. Драматизм ситуации накаляется. Пастух пророчествует о конце и о том, что будет после него.

«Ветер в них подует,
Овцы затоскуют,
Станут в круг унылый
Плакать над могилой.
Им не говори ты,
Что лежу убитый».

Здесь песня подходит к своей кульминации. Чтобы не расстраивать овец пастушок предлагает прибегнуть к следующей версии:

«Скажи, овца моя,
Что обвенчался я
С царевной прекрасной,
С невестою ясной;
Как свадьбу играли,
Звезды сияли,
Одна упала;
Солнце держало,
Луна подымала
Венцы над нами;
Были гостями
Чинары да ели;
Птицы нам пели,
Нас величали,
А горы венчали».

Это апофеоз космического брака, который становится событием грандиозного вселенского масштаба. Солнце, луна, горы, деревья, звезды -- все сходится к высшему моменту священного брака, иерогамии. Смерть становится самой прекрасной женщиной, и брак с ней – реализацией самых глубоких и тайных надежд.

Брак со смертью является ключом к экзистенциальному горизонту тайного румынского мировоззрения. Именно поэтому герой песни не делает ничего, чтобы противостоять коварным замыслам своих бывших товарищей. Они выступают не только убийцами и могильщиками, но проводниками к высшему моменту великой румынской свадьбы.

Ту же историю пастух просит рассказать овцу и его матери, когда та придет его искать.

Согласно Лучиану Блага, этот экзистенциальный настрой строго соответствует холмистому пейзажу Трансильвании, которая отражает структуру румынской души. Миоритический пейзаж – это структура «бессознательного мышления» румына; узловыми точками его является тончайшая гамма мыслей и чувств, центрированных на смерти, фактичность присутствия которой становится основным содержанием жизни и достигает кульминации в священном космическом браке. Обреченность, глубинный трагизм, тонкой трансмутируемой в спокойную радость полноты бытия составляет момент достижения румынским Dasein’ом мистериального горизонта, на котором несчастное сознание обращается в экстатический апофеоз внутреннего торжества.

Блага подчеркивает в качестве понятия ключевого, для постижения румынской идентичности, слово «dor»[26]. Оно также непереводимо как португальское «saudade», и также фундаментально. «Dor» по-румынски означает одновременно боль, страдание, тоску, но одновременно сильнейшее внутреннее вдохновение, ностальгию по чему-то чрезвычайно важному, но ускользающему, страстное стремление бежать, взлетать, что сопровождается вдохновением и могучим притоком жизненных сил. Можно сказать, что dor – это синтез глубокой депрессии с острым маниакальным подъемом. Лучиан Блага назвал именем Dor свою дочь. Dor – сущность румынского в Румынии, ее секрет, ее движущая сила. Dor никогда не на поверхности и никогда не дает о себе знать напрямую. Dor живет в трансильванском пейзаже, в лицах румынских крестьян и ярко раскрашенных стенах простых бедных хижин. Dor теплится в народной поэзии, в звуках дойны. Dor подразумевается, а не проговаривается, это форма одиночества, которая включает в себя всё и всех, всю Румынию, весь мир. Вселенная есть развернутая ностальгия, dor, развернутая и свернутая снова, чтобы было еще сложнее и грустнее, чтобы одно проглядывало через другое, и тем самым замыкалось бы само на себя.

Структура этого румынского, трансильванского Логоса, столь фундаментально вскрытого Лучианом Блага в контексте его монументальной теологии и философии культуры, имеет все признаки дионисийского начала – смерть Диониса, разорванного титанами, брачный символизм, глубинная завороженность мистическим браком. Но тот же сюжет можно интерпретировать и в духе мистерий Великой Матери. Отсюда открытость и амбивалентность румынского Логоса. Лучиан Блага, как и многие другие румынские мыслители и поэты, намеренно избегает слишком прямолинейных и однозначных выводов и оценок. Жизнь дана сразу в ее плотной насыщенной экзистенциальной напряженности, и в отличие от европейского рационализма, румын не спешит ее разграничить и упорядочить в соответствии с прямыми и строгими линиями. Румынская деревня Трансильвании, как пишет Блага, врастает в пейзаж, погружается в землю, в холмы, в рощи как в мягкую проницаемую среду, родственную самому румынскому бессознательному; одно незаметно перетекает в другое, что резко контрастирует с дворами и хуторами немецких поселенцев, всегда подчиняющими себе ландшафт, к которому они остаются глухи и безразличны. Румыны же дают себя подчинить ландшафту, пусть наполовину, сраствориться с человеком, чтобы образовать трагичную, обреченную и торжественную миоритическую сюиту.

https://www.geopolitica.ru/article/rumyniya-mioriticheskoe-prostranstvo

Profile

sbitnevsv
Сбитнев Сергей

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner